Наследие предков

Объявление

Форум посвящен изучению традиций, религий, верований, религиозно-мистических течений Античности, Древней Руси, Германо-скандинавской мифологии и эпосу, религиозно-мистическим течениям Германии первой половины 20 века, а так же проблемам современного развития новых религиозных течений.

При использовании любого материала с нашего форума, обязательно размещайте ссылку на наш ресурс. Это поможет развитию форума, привлечению новых людей, а так же популяризации авторских работ наших уважаемых авторов. Спасибо.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Н. Бердяев

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Проблемы человека в русской религиозной философии:
                           Творчество  Н. Бердяева.

Русская философия – целостное духовное образование. Но внутреннее единство ее идей достигалось в сложной, напряженной борьбе различных школ и направлений мысли. В философских спорах нередко каждая сторона была по-своему права, и истина рождалась в сопряжении, синтезе противоположных мнений.
Русская философия начала XX века представляла собой  сложную структуру философских реалий, включавшую философские течения, школы, персоналии. Философские концепции отражали ее национальные проблемно – тематические константы и национально – психологические особенности философского осмысления мира.
Как первую национальную особенность русской философии  XX века отметим ее постоянную ориентированность на решение социальных проблем российской действительности.  Предчувствие, а затем переживание русскими философами крушения прежних идеалов при одновременном желании выразить смысл человеческого существования в его полноте, единстве материальной деятельности и идеальных устремлений – характерная особенность развития философской и социальной мысли в России начала  XX века. Отмечая эту черту русской философии, Н.А. Бердяев писал: «Русская мысль всегда будет занята преображением действительности. Познание будет связано с изменением. Русские в своем творческом прорыве ищут совершенной жизни, а не только совершенных произведений».
Решая социальные проблемы, русская философия XX века большое внимание уделяла также проблеме сущности и существования человека, смыслу его жизни. Антропологическая ориентация русской философии – общепризнанная ее национальная особенность – в этот период значительно усилилась, приобретая вид экзистенциально-антропологической и персоналистической редукции философского знания вообще. Проблема сущности человека решалась русскими философами-идеалистами в ее высоком духовно-нравственном измерении, через углубленное изучение внутреннего духовного мира личности. Сущностью человека, считали они, «может быть лишь духовное начало, внутренняя опора свободы человека, начало, не выводимое из вне, из природы и общества» (Бердяев). Вместе с тем обращает на себя внимание и то,  что в русской философии, начиная с середины XIX века, все более настойчиво ставятся вопросы существования человека, его самоценности, свободы.

Русская философия начала ХХ века проникнута глубокой тревогой в связи с осознанием несовершенства бытия, наличия в нем иррациональных начал. Все большее внимание в ней уделяется вопросам взаимодействия личности и общества, социальным характеристикам человека. Обнаруживается тяга русских мыслителей к синтезу знания, к обретению подлинно «цельного знания», объединяющего  себе философию, науку и религию.
Бердяев Николай Александрович (1874—1948) — один из наиболее ярких и влиятельных религиозных философов русского Серебряного века, высланный из России в 1922 г. За рубежом (Германия, Франция) Н. А. Бердяев получил признание и широкую известность за свои «русские мысли», к которым сам он относил эсхатологическую идею истории; убеждение в том, что правду коммунизма должно было осуществить хрис-тианство, которое не справилось со своей исторической зада¬чей, допустив большевистскую революцию.
Но главная «русская мысль» состояла, по мнению Н. А. Бердяева, в понимании христианства как религии Богочеловечества, что и определило специфику русской религиозно-философской антропологии.[5. стр. 638-639]
Николай Александрович Бердяев— один из наиболее блистательных Представителей второго поколения философского ренессанса. Выросший на Достоевском, усвоивший этическую программу Вл. Соловьева, он выступил как глубокий философский интерпретатор православия.
Бердяев — вдохновенный мастер слова. Его слог прост, выразителен, афористичен.
В. Розанов отзывается о творчестве Бердяева следующим образом: «Книга читается с непривычным философским восхищение всяким, кто способен к философскому мышлению, кто любит этот прекрасный волнующийся мир не полной достоверности, — это скольжение ума по краю правдоподобия, вероятности, «приблизительного», внутрь коего заключены величайшие ценности бытия, истории и самого человека».[2. стр. 491]

Освободив свое религиозное сознание от догматов православной религии, Н. Бердяев создал религиозную антропологию, ориентированную на уче-ние о человеке немецких мистиков. Поэтому человек у него располагается в трех планах бытия: божественном, природном и дьявольском. То, каким образом эти три плана бытия объединяются в человеке, Н. Бердяев рассматривает в книге «О назначении человека (Опыт парадоксальной этики)» (1931).В этой работе наиболее выпукло проявился его религиозно-экзистенциальный тип философствования.
Безразличие представителей «нового религиозного сознания» к проблеме личности и свободы было одной из причин нового поворота в интеллектуальной и духовной биографии Н. Бердяева. Настаивая на религиозном смысле свободы, он попытался раскрыть его, приобщившись к тайне Православной церкви. Н. Бердяев ищет пути сближения с православной средой, читает святоотеческую литературу и одновременно тщательно прорабатывает идею Вл. Соловьева о Богочеловечестве, мысли славянофила Хомякова о свободе как основе христианства и церкви. Но если идея Богочеловечества стала Н. Бердяеву близка и он считал, ее основной идеей русской религиозной мысли, то содержание святоотеческих трудов его не вдохновило, хотя греческих отцов церкви он ценил гораздо больше, чем западных схоластов.

Он испытывал антипатию к духовному сословию, не любил церковнославянский язык, эстетически предпочитая латынь и католическую службу. Началась религиозная драма Н. Бердяева, которую сам он описывал так: «В моем отношении к Православной церкви всегда было что-то мучительное, никогда не было цельности». Действительно, с одной стороны, он был на стороне Православной церкви в ее борьбе против мистики монистического типа (Плотин, Экхардт), которая уничтожала свободу личности, растворяя неповторимую человеческую индивидуальность в безликом божестве. С другой стороны, в своей религиозной жизни мыслитель исходил из личного переживания чувства свободы, не имеющего точек соприкосновения с православными догматами. В итоге он объявил себя представителем «свободной религиозной философии» (свободной, в данном случае, от православной догматики).
Бердяев — философ религиозный, но далекий от ортодоксии, еретик. Впрочем, он себя называет иначе — «верующий вольнодумец». Живи Бердяев на исходе средних веков, верно заметил Ф. Степун, не миновать ему костра.
Бердяев охотно называет источники своего философствования. Прежде всего это Кант, о нем Бердяев всегда отзывался с великим пиететом: «Кант есть центральное событие в европейской фило¬софии». Бердяев черпает идеи Достоевского,  Соловьева и Я. Бёме,  полемизирует с Ницше и Фрейдом.

В своей работе «О рабстве и свободе человека», Бердяев отмечает и влияние Шопенгауэра: «Шопенгауэр был первый философ , которого я глубоко воспринял»[1.  стр. 429].
Бердяев — национальный мыслитель. Он глубже многих заглянул в русскую душу, увидел бездну, но не отпрянул в ужасе, а возлюбил своего соотечественника. Его изгнали из страны, но и в эмиграции он оставался патриотом, писал по-русски, писал для России. «Судьба России» — название одной из его книг и его собственная судьба.
Он любил Россию, печалился, что его не знают на родине, верил в грядущее национальное возрождение, в торжество «русской идеи».
В 1922 году Бердяев наряду с другими видными деятелями русской культуры был насильственно выдворен за пределы страны. В 1922 - 1924 годах жил в Берлине. Выход в свет его эссе “Новое средневековье. Размышление о судьбе России и Европы” (1924) принес Бердяеву европейскую известность. В 1924 г. Бердяев переехал в окрестности Парижем, где прожил до конца своих дней. В условиях эмиграции основными в его творчестве становятся темы этики, религии, философии истории и философии личности. Писатель вел активную творческую, общественно-культурную и редакционно-издательскую работу, включался в различные общественно-политические и общественно-церковные дискуссии в эмигрантской среде, осуществлял в своем творчестве связь русской и западноевропейской философской мысли. Он отстаивает в своих трудах первенство личности над обществом, “примат свободы над бытием”. Резко критикуя - за антидемократизм и тоталитаризм - идеологию и практику большевизма, Бердяев не считал “русский коммунизм” случайным явлением.
В 1947 году Кембриджский университет, отвергнув кандидатуры К. Барта и Л. Маритена, присудил Бердяеву степень почетного доктора. До него такой чести из русских удостоились только И. Тургенев и П. Чайковский. [3.стр.159].
Через год Бердяева не стало. Незадолго до кончины он писал: «Я очень из-вестен в Европе и Америке, даже в Азии и Австралии, переведен на много языков, обо мне много писали. Есть только одна страна, в которой меня почти не знают — это моя родина. Это один из показателей перерыва традиции русской культуры.

Бердяев — часть мировой культуры. Один из немногих профессиональных философов России, что стали известны и за рубежом.
Работы выдающегося русского философа переведены на все основные языки мира.

0

2

Свобода как онтология.
                              «Если философ-христианин и верит в Христа,  то он совсем не
                                должен согласовывать свою философию с  теологией православной,
                                  католической,  или   протестантской, но он может
                                    приобрести ум  Христов и это сделает его философию иной,
                                                  чем философия  человека, ума Христова не имеющего...»
                                                                                                                                             Н.Бердяев

Теоцентризм — альфа и омега христианской онтологии. При самых серьезных различиях и на христианском Востоке, и на Западе онтологизм всегда предполагал своим основанием идею теоцентризма. Все истинно сущее, всякое подлинное бытие имело один, Божественный источник, определялось активностью Абсолютного, Высшего начала. «Бывание» как совокупность различных форм мнимого, неистинного существования - удел «падшего» мира, который, однако, сам никоим образом не есть мнимость, поскольку сотворен Богом и не оставлен Божественной Любовью и Благодатью, Промыслом Господним. И, конечно, метафизика, которая не исходит из принципиального, последовательного отрицания всякого дуализма Бога и мира, - это уже не христианская метафизика. Само своеобразие христианства как религии, как исторического и метаисторического явления связано с символами Боговоплощения и Воскресения, утверждающими преодолимость и преодоленность подобного дуализма. И, безусловно, на почве христианской онтологии не может идти речь ни о каком ограничении Божественной свободы, поскольку все в христианстве - акты Творения и Боговоплощения, Крест и Воскресение, Благодатное действие Святого Духа в Церкви и в мирской жизни -воспринимается как проявление абсолютно свободной Боже-ственной воли.

Вопрос этот для христианской метафизики никогда не был простым. Свобода воли, уже не божественной, а человеческой, проблема зла и, соответственно, степень метафизической ответственности человека за происходящее в мире и в истории, соотношение свободы и благодати, человеческого своеволия и Провидения — эти и другие проблемы были темой постоянных, часто мучительных размышлений многих религиозных мыслителей.
Свобода признается Бердяевым, фундаментальнейшей онтологической реальностью и уже не только, скажем так, в функциональном смысле — возможность метафизического «ухода» или, напротив, «возвращения», но сама по себе как абсолютное начало, подлинно онтологический «мир», куда как раз и следует стремиться «уйти» из нашего «злого мира» мнимостей, где нет свободы и, следовательно, нет жизни. [4. стр. 307]

Духовность человека — свидетельство бытия Бога. О Боге нельзя мыслить рационалистически, поэтому Кант был прав, опровергая традиционные логические ходы мысли в этой области. Свое доказательство бытия Божия Бердяев именует антропологическим. Вслед за немецкими мистиками он не видит Бога вне человека. Бог — не абсолютный монарх, не первопричина мира; понятие детерминизма, как и другие понятия, к Богу не приложимы, Бог существует «инкогнито». Только наличие духа в человеке говорит о том, что Бог есть, ибо он смысл и истина жизни. [3. стр. 161]
Бог — не творец мира, до Бога была некая «Бездонность», первичная свобода. Свобода, по Бердяеву, первична и... трагична. Это не кантовское повеление следовать долгу, не гегелевское осознание разумной необходимости, это необузданная воля творить добро, но в равной степени и зло (такое понимание свободы ближе всего к Шеллингу).
Итак,  свобода невыводима из бытия. Свобода вкоренена в ничто, в бездонность, в небытие, если употреблять онтологическую терминологию. Свобода безосновна, не определена, не порождена бытием. Нет сплошного непрерывного бытия. [6. стр. 198 ]
В книге «Философия свободы» (1911) Н. Бердяев попытался обосновать божественную природу свободы, базируясь на толковании христианства как религии Богочеловечества. Последовательно проводя идею персонализма в своей религиозной метафизике, он пришел к выводу, что свобода не сотворена, она вне Бога, она первична. Бог сам действует в порядке свободы, т. е. духовно. Бог не есть творец мира, ибо, в противном случае он присутствует во всяком мировом зле и страдании, в войнах и пытках и т. д. Но тогда оправдано безверие и восстание против Бога.

В свободе скрыта тайна мира. Бог захотел свободы и отсюда произошла трагедия мира. Свобода в начале и свобода в конце.
«Существует две свободы: первая и последняя; свобода избрания добра и зла и свобода в добре; или свобода иррациональная и свобода в разуме; свобода в избрании истины и свобода в истине». Между этими двумя свободами лежит путь человека, полный мук и страдания, путь раздвоения. Бердяев говорит о свободе «первоначальной, безосновной, ни в чем не выразимой бездне, абсолютной, иррациональной, не соизмеримой ни с какими нашими категориями». Он утверждает ее как первоначальный исток, в котором совершается Богорождение и из которого Бог создает мир и человека. Первая свобода - нечто существующее до бытия и потому не может характеризоваться рациональным понятием. Ее можно принять как факт мистического опыта. Все потенциально заключено в этой безосновной основы бытия, которую Бердяев называет Ungrund, взаимствуя это представление у немецкого мистика 16 в. Я. Беме. По своему содержанию Ungrund представляет собой ничем не обусловленную первичную мощь творить, создавать что-то из ничего. Она - не добро и не зло, но в потенции несет и то и другое. Она - возможность новизны и новизна как таковая, вне всякой неопределенности. Она не из чего не выводима, не ведет  к чему-либо определенному, будучи основой любого бытия.

Бог-Творец всесилен над бытием, над сотворенным миром, но он не властен над небытием, над несотворенной свободой, и она непроницаема для него. В первом акте, акте миротворения Бог является как Творец. Но в акте миротворения не может быть пре¬дотвращена возможность зла, заключенная в меонической свободе. Миф о грехопадении рассказывает об этом бессилии Творца предотвратить зло, возникающее из несотворенной Им свободы. [1. стр. 58].
«Трагедия в Боге» - пишет Бердяев: « есть трагедия, связанная со свободой. Бог-Творец всесилен над бытием, но не всегда всесилен над небытием. Бездонная свобода, уходящая в ничто, вошла в мир сотворенный, и это она выразила согласие на миротворение. Бог-Творец все сделал для просветления этой свободы в согласии с своей великой идеей о творении. Но Он не мог победить заключенной в свободе потенции зла, не уничтожив свободы. Потому мир трагичен и в нем царит зло. Трагедия всегда связана со свободой. И с трагедией мира можно примириться только потому, что есть страдание Бога. Бог разделяет судьбу своего творения Он жертвует собой для мира и для человека, для любимого, по которому тоскует».

  Хочу заметить, что мотив «тоски» Бога по человеку, - явление не новое для философии в общем – но революционное новшество именно для русской философии, философии, которая уже даже по мнению Розанова, граничила с ересью!
  Мотив тоски, вероятнее всего, Бердяев заимствовал у Ф. Ницше, где  «тоска» Бердяева, выражена у немецкого философа понятием «сострадание».
Так, Ницше пишет следующее: «Горе всем любящим, у которых нет более высокой вершины, чем сострадание их!
Так говорил однажды мне дьявол: « Даже у Бога есть свой ад – это любовь к его людям». [8.стр.77]

0

3

Гносеологические аспекты философской антропологии
                                              Н. Бердяева.   
                                               
                                                «Я — человек — хочу познавать бытие, и мне нет
                                                  дела до познания, которое совершается в сфере
                                                                                     внечеловеческой».
                                                                                                                Н.Бердяев.

По мнению Н. Бердяева, «претензии математической физики быть онтологией, открывающей не явления чувственного, эмпирического мира, а как бы вещи в себе, смешны», и  именно математическая физика, «самая совершенная из наук, дальше всего отстоит от тайн бытия», ибо тайны эти раскрываются только в человеке и через человека, в духовном опыте и духовной жизни. [1. стр. 31]. Поэтому, главный признак, отличающий философское познание от научного, нужно видеть в том, что философия познает бытие из человека и через человека, в человеке видит разгадку смысла, наука же познает бытие как бы вне чело¬века, отрешенно от человека.
Но основании этого, по мнению  Бердяева,  именно философская антропология должна быть основной философской дисциплиной, так как она – «есть центральная часть философии духа».

Философская антропология принципиально отличается от научного — биологического, социологического, психологического изучения человека. И отличие это в том, что философия исследует человека из человека и в человеке, исследует его как принадлежащего к царству духа, наука же исследует человека как принадлежащего к царству природы, т. е. вне человека, как объект.
Принципиально отличать философию от науки только и можно, признав, что фило¬софия есть необъективированное познание, познание духа в себе, а не в его объективации в природе, т. е. познание смысла и приобщение к смыслу. Наука и научное предвидение обеспечивают человека и дают ему силу, но они же могут опустошить сознание человека, оторвать его от бы-тия и бытие от него.
Философия видит мир из человека, и только в этом ее специфичность. Наука же видит мир вне человека. Освобождение философии от всякого антропологизма есть умерщвление философии. Натуралистическая метафизика тоже видит мир из человека, «но не хочет в этом признаться». И тайный антропологизм всякой онтологии должен быть разоблачен. Неверно сказать, что бытию, понятому объективно, принадлежит примат над человеком, наоборот, человеку принадлежит примат над бытием, ибо бытие раскрывается только в человеке, из человека, через человека.

Человек же погружен в жизнь, в первожизнь, и ему даны откровения о мистерии первожизни. Только в этой глубине философия соприкасается с религией, но соприкасается внутренне и свободно. В основании философии лежит предположение, что мир есть часть человека, а не человек часть мира.
Человек бытийствен, в нем бытие, и он в бытии, но и бытие человечно, и потому только в нем я могу раскрыть смысл, соизмеримый со мной, с моим постижением.

Феноменологический метод, как считает Бердяев,  имеет  большие заслуги и вывел философию из тупика, «в который  завела ее кантианская гносеология».
Смысл вещей открывается не вхождением  человека, при пассивной его установке к вещам, а творческой активностью человека, прорывающегося к смыслу за  мир бессмыслицы. В предметном, вещном, объектном мире смысла нет. Смысл раскрывается из человека, из его активности и означает открытие человекоподобности бытия.
Внечеловеческое идеальное бытие бессмысленно. А это значит, что смысл открывается в духе, а не в предмете, не в вещи, не в природе, только в духе бытие человечно.
«Какое для меня утешение, что существует мировой или бо¬жественный разум», - пишет Бердяев,  «если совсем не выяснен вопрос о дей¬ствии этого мирового и гносеологического разума во мне, о моем человеческом разуме. Так же бесплодны и не нужны все учения о Боге, которые не учат о благодатном действии Бога на человека и мир». [1. стр.38]

В человеке скрыта загадка познания и загадка бытия. Именно человек и есть то загадочное в мире существо, из мира необъяснимое, через
которое только и возможен прорыв к самому бытию.
Я — человек — хочу познавать бытие, и мне нет дела до познания, которое совершается в сфере внечеловеческой. Я — познающий — изначально пребываю  в бытии и составляю его неотрывную часть. И познаю и бытие в себе, в человеке, и из себя, из человека. Только бытие в силах познавать бытие. И если бы познание не было уже бытием, то доступ к бытию был бы ему закрыт. Позна¬ние в бытии совершается и является внутренним событием в бытии, изменением бытия. Познающий и познание име¬ют онтологическую природу. Познание есть внутренний свет в бытии. Потому познание имеет космогонический характер.
  Н. Бердяев и признавал, что понимание реальности у него иное, чем в большинстве философских направлений.
Тайна же реальности раскрывается не в сосредоточенности на предмете, а в рефлексии, обращенной на акт, совершаемой субъектом.
Для Бердяева, единственно реален субъективный и персоналистический мир. Реальность личности выше, чем мира объективации.

0

4

Персонализм как центральная идея в
                                 философии Н. Бердяева. 

                                                       
                                                   «Я страдаю, значит, я существую»
                                                                                                                   Н. Бердяев.

Под субъектом традиционная (рационалистическая) философия понимала познавательное начало, пассивно противостоящее предмету познания — объекту. Кант заговорил об активности субъекта, его вторжении в объект.
Объективный мир явлений, с которым мы имеем дело, — результат взаимодействия вещей, какие они есть сами по себе, и нашей познавательной способности. Фихте отбросил «вещь саму по себе»; объект, считал он, формируется субъектом. Но и Кант, и Фихте видели в субъекте некое абстрактное сознание вообще; Фихте говорил «Я», но имел в виду «Мы». Для Бердяева же субъект — это личность, живой человек.[3. стр. 159]

Персонализм Бердяева впервые наметился в статье «Этическая проблема в свете философского идеализма», написанной в Вологде и напечатанной в сборнике «Проблемы идеализма» (1903).
Персонализм ставит в центр мироздания человеческую личность. Он утверждает не любовь к добру, ценности, к отвлечен¬ной идее, а любовь к личности, к живому существу, к человеческому лицу. Бердяев всегда противополагал антропоцентризм космоцентризму. «Мне метафизически присуща... персоналистически-анархическая тенденция... я фанатик реальности инди¬видуально-личного, неповторимо-единичного... я убежденный и страстный антиколлективист», — признавался он в «Самопозна¬нии», подчеркивая, что «никогда, ни в своей философии, ни в своей жизни, не хотел подчиниться власти общего, общеобяза¬тельного».
[1. стр. 6]

Проблема человека есть основная проблема философии. Еще греки поняли, что человек может начать философствовать только с познания самого себя.
«Познай самого себя» - гласит известная сентенция храма Аполлона  в Дельфах.
Разгадка бытия для человека есть совсем  особая реальность, не стоящая в ряду других реальностей. Человек, по мнению Бердяева, не есть дробная часть мира, в нем заключена цельная загадка и разгадка мира.
Однако, по  мнению Бердяева, философское познание по-настоящему раскрывается только в христианстве. Христианский персона¬лизм есть любовь к человеку в Боге и к Богу в человеке. В то же время идея растворения личности в безликой божественности была ему антипатична.
Бердяев скептически относится к возможностям конкретных наук проникнуть в суть личности. Чем объективированнее, общеобязательнее познание, тем дальше оно от постижения смысла и ценности человеческого существования. Антропологические науки — биология, психология, социология — изучают человека как объект в ряде других объектов, как часть мира. Персонализм не Может быть основан на натурализме, на эволюционной или ви¬талистической философии, на философии жизни. Так называемые «органические» теории общества, по глубокому убеждению Бердяева, антиперсоналистичны, ибо превращают личность в орган целого. Персонализму, как дуалистической философии, противостоит как пантеизм, так и монизм.

Личность нельзя понимать как субстанцию; ее должно постигни, как субъект. «Личность есть не человек как феномен, а человек как нумен», — говорит Бердяев в книге «Опыт эсхатологиче¬ском метафизики» (1947), пользуясь языком гносеологии. [1. стр. 7 ]
Бердяев убежден, что подлинное учение о человеке-личности может построить лишь экзистенциальная философия. В «Самопознании» он называет «экзистенциальным философом того, у кого Мысль означает тождество личной судьбы и мировой судьбы».
Экзистенциальный центр находится в личности, в субъективности; он находится в «я» и в его отношении к «ты» и к «мы».
Человек, по Бердяеву, существо, преодолевающее себя и мир, вечный протестант против действительности. С одной стороны, он борется за личность, в противоборстве со стихией он на стороне логоса. С другой стороны, он восстает против ограничений, налагаемых личностью, жаждет приобщиться космосу, тому лону, из которого он вышел. Восстание против отца (Эдипов комплекс) принимает форму борьбы против власти, разума, нормы, закона.

Личность имеет единственный, неповторимый образ, гештальт. Последний термин Бердяев заимствует в гештальтпсихологии, которая лучше других направлений совместима с персо¬нализмом. Тело также органически принадлежит образу личности. Целостный образ личности присутствует во всех ее актах.
Личность реализует свой образ через качественные ценности устремляясь к образу высшего бытия. Идеальный образ человека есть образ Божий.
Личность не вмещается в сплошной жизненный процесс, непрерывную эволюцию мира. Когда она вступает в мир, вещает Бердяев, мировой процесс изменяет свой ход.
Бердяев отвергает образ личности как замкнутой монады. В своем внутреннем существовании личность не является слага¬емым, клеткой, функцией рода, природы, общества.
Личность включает в себя универсум, но это происходит лишь и плане субъектности (экзистенциальности). Личность и сама универсум, причем в индивидуально неповторимой форме. Она есть соединение универсально-бесконечного и индивидуально-бесконечного. Универсальность личности должна пониматься не как  общее, абстрактное, а как полнота, конкретное.                       
Эти положения Бердяев иллюстрирует следующим образом: «Солнце экзистенциально находится не в центре космоса, а в центре человеческой личности». [1. стр. 11]

Как в представлении Бердяева связаны индивидуум и личность? Индивидуум — всего лишь натуралистическая, биологическая, социологическая категория. Он связан с материальным миром, не имеет универсального содержания. Индивидуум подчинен некоторому целому, мыслится как его часть, представля¬ется чем-то неделимым.
Личность «духовно-душевно-телесна». Ее не следует отождествлять с душой, противопоставляя последнюю телу. Дуализм существует не между душой и телом, а между духом и природой. Без духовного начала душевная жизнь распадается на отдельные переживания. Личность есть целостный образ человека, в котором духовное начало овладевает всеми душевными и телесными силами.
«Я страдаю, значит, я существую». Это вернее и глубже декартовского «cogito», — указывает Бердяев в книге «Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого» (1947). Причина страдания — в столкновении «я» с чуждым «не-я», дисгармоничностью, непреодолимостью состояния субъекта.

Многие людские несчастья связаны с поглощенностью своим «я». Борьба за личность является борьбой против помешательства на своем «я». «Затверделая самость» не есть личность. Эгоцентрик, индивидуалист — раб самого себя. Эгоцентрическая самозамкнутость и сосредоточенность на себе рассматривался Бердяевым как первородный грех.
Полнота личности невозможна без Бога, божественной высоты жизни.
Личность является носителем нравственного начала, истины, вмещает в себя бесконечное, универсальное содержание Жизни. Личности не существует без служения идее. Для Бердяева смысл  человеческого существования связан с освобождением  власти мира, восхождением к Богу.
Бердяев неоднократно подчеркивает аксиологическую, оценочную природу категории личности.
Отношение личности к ценностям реализуется или в мире необходимости (что чревато рабством), или в царстве экзистен¬циальном, дарующем свободу. Ценность не детерминирует человеческой деятельности, поэтому она соединима со свободой лич¬ности. Человек — посредник между миром ценностей и миром действительности.
Ценность личности определяет ее «качественное содержание», полнота жизни. Человек оценивается в соответствии со степе¬нью раскрытия личности.
Превосходство личности означает метафизическое неравенство, приоритет качества над количеством.
Из этой формулы, возникает естественное утверждение что идея личности аристократична в том смысле, что она предпола¬гает качественный отбор, не допускает смешения, есть качественное возвышение и восхождение.
И именно тогда возникает вопрос не о личности вообще, а о личности, имеющей особенное призвание и предназначение в мире, о личности, обладающей творческим даром, замечательной, великой, гениальной. Демократизация общества может быть очень неблагоприятна для личности, нивелировать личность, сводить всех к среднему уровню, может вырабатывать безличные личности.
Смысл  истории и культуры заключается в выработке "немногих выдвигающихся из массы качественно своеобразных выдающихся, творчески одаренных личностей. Огромную же массу человечества можно при этом считать обречённой на безличность.

Таким образом, личное начало неразрывно связано с иерархизмом, с космическим строем вселенной; оно предполагает различия, возвышения, качественные несходства. Личность погибает, когда ее держат в принудительном равенстве со всеми другими личностями, когда всякое нарастание ее силы, ее значительности, ее качественного своеобразия задерживается и умеряется уравнением с соседями. Это обида для лучших, потворство худшим. Разрушение всякого иерархизма в государстве, в обществе, культуре, в жизни религиозной есть возвращение к первоначальному хаотическому состоянию, оно разрушает человека, который есть высший иерархический чин во вселенной, и отдает человека во власть низших стихий, которые претендуют на равенство с человеком.
При натуралистическом взгляде на мир и человека именно это решение проблемы личности наиболее правдоподобно.
Но это не христианский взгляд. Всякий человек призван стать личностью. Всякая человеческая личность обладает ценностью в себе и не может рассматриваться, как средство... Этим нимало не отрицается глубокое неравенство людей в дарах и качествах, в призваниях и в высоте. Но равенство личностей есть равенство иерархичес¬кое, есть равенство разностных, не равных по своим качествам существ.

Онтологическое неравенство людей определяется не их социальным положением, что есть извращение истинной иерархии, а их реальными человеческими качествами, достоинствами и дарами. [6. стр. 259]
Таким образом, в учение о личности сочетается элемент аристократический и элемент демократический.
Личность восстает против миропорядка, против бытия, как царства общего, ив восстании она соединяется с Богом, как личностью, а совсем не всеединственному,  не с отвлеченным бытием. Бог на стороне личности, а не миропорядка и всеединства.
В философском плане Бог не есть отвлеченная идея, сущность, бытие. Он не существует в качестве находящейся над че¬ловеком объективной реальности. В богословии Бердяева Бог есть дух, свобода, акт.

0

5

Свобода личности как антроподицея:  диалектика добра и зла.
 
                                                                                                    «Миф о грехопадении есть миф
                                                                                                            о величии человека».
                                                                                                                       Н. Бердяев.

Свобода - главная тема жизни Бердяева и главное слово его творчества.
«Своеобразие моего философского типа, прежде всего в том, что я положил в основание философии не бытие, а свободу... В такой радикальной форме этого, кажется, не делал ни один философ. У меня есть основное убеждение, что Бог присутствует лишь в свободе и действует лишь через свободу. Лишь свобода должна быть сокрализована» - пишет Н. Бердяев.
Как и было показано выше, свобода в философии Бердяева – есть некое добытийное метафизическое явление, над которым не властен даже сам Бог.
Свободой, по Бердяеву, наделен и человек, но, увы, свободой, человек связан и отяжелен.
   Он и стремится к свободе, и боится свободы. Парадокс освобождения заключается в том, что, для того чтобы сохранить свободу и бороться за свободу, нужно уже в каком-то смысле быть свободным, иметь свободу в себе. Тот, кто раб до глубины существа своего, не знает имени свободы и не может за нее бороться. Древние табу со всех сторон окружают человека, связывают его нравственную жизнь. И для того чтобы освободиться от их власти, человек должен сначала осознать себя внутренне свободным, а потом уже внешне бороться за свободу. Внутренняя победа над рабством есть основная задача нравственной жизни. И речь идет о победе над всяким рабством, над рабством перед властью прошлого я над рабством перед властью будущего, над рабством у внешнего мира, и над рабством у самого себя, у своего низшего я. [1. стр. 219]

Свобода есть исключительное достоинство личности. «Свобода есть моя независимость и определяемость моей личности изнутри, и свобода есть моя творческая сила, не выбор между поставленным передо мной добром и злом, а мое созидание добра и зла». Такая свобода только моя свобода и даже Бог не властен над ней. Все в человеческой жизни должно пройти через свободу, через испытание свободы, через отвержение соблазнов свободы. Свободный выбор уравновешивает добро и зло и, следовательно, делает человека слабым перед возможным проникновением зла в его душу, перед силой зла как метафизического начала. «Свобода не может быть отождествлена с добром, с истиной, с совершенством.
  Именно проблема свободы выбора личности, пожалуй и была самым трагическим моментом творчества Бердяева.
Свобода имеет свою самобытную природу, свобода есть свобода, а не добро. Принудительное добро не есть уже добро, оно перерождается во зло. Свободное же добро, которое есть единственное добро, предполагает свободу зла. В этом трагедия свободы».
Ведь логически следует заключить, что человек не свободен, если он есть лишь явление Бога, лишь частица Божества, и человек не свободен, если он наделен сво¬бодой Богом-Творцом и ничего божественного в себе не заключает, он не свободен, если зло проистекает от злого бога, от материи, в зависимость от которой он попадает. Все точки зрения оказываются опасными для свободы человека.  - таким образом мы приходим к концепции предопределения Ж. Кальвина, а «христианское учение о благодати и было попыткой спасти христианскую свободу».

Но, по Бердяеву, столкновение добра и зла, как и столкновение ценностей, существует лишь для личности. Трагедия всегда связана с личностью, с про¬буждением личности, с борениями личности. Личность создана Божьей идеей и свободой человека. И жизнь личности не есть самосохранение как в индивидууме, а самовозрастание и самопреодоление.
Свобода, перешедшая в своеволие, ведет к злу, зло - к преступлению, преступление с внутренней неизбежностью к наказанию. Зло есть дитя свободы; зло заложено в глубине человеческой природы, в ее иррациональной свободе; зло связано с личностью, только личность может творить зло и отвечать за зло. Зло не внешне карается, а имеет неотвратимые внутренние последствия.
Свободный выбор уравновешивает добро и зло и, следовательно, делает человека слабым перед возможным проникновением зла в его душу, перед силой зла как метафизического начала. «Свобода не может быть отождествлена с добром, с истиной, с совершенством. Свобода имеет свою самобытную природу, свобода есть свобода, а не добро. Принудительное добро не есть уже добро, оно перерождается во зло. Свободное же добро, которое есть единственное добро, предполагает свободу зла. В этом трагедия свободы».
Свобода, перешедшая в своеволие, ведет к злу, зло - к преступлению, преступление с внутренней неизбежностью к наказанию. Зло есть дитя свободы; зло заложено в глубине человеческой природы, в ее иррациональной свободе; зло связано с личностью, только личность может творить зло и отвечать за зло. Зло не внешне карается, а имеет неотвратимые внутренние последствия.
Бердяев убежден, что свобода трагична: если она составляет сущность человека, то, следовательно, она выступает как обязанность; человек порабощен своей свободой. Она тяжкое бремя, которое несет человек. Он ответственен за свои поступки и происходящее в мире. “Свобода есть моя независимость и определяемость моей личности изнутри... не выбор между поставленным передо мной добром и злом, а мое созидание добра и зла, - считает автор. - Само состояние выбора может давать человеку чувство угнетенности... даже несвободы.
Именно по тому, что мы несем в себе перво¬родный грех и живем в падшем мире, обреченном вращать¬ся в категориях добра и зла, в различениях и оценках, мысль наша вращается в непреодолимых парадоксах.

«Последова¬тельная и углубленная мысль наша принуждена и радикально отрицать зло, как небытие, и признавать положитель¬ное значение зла. Зло есть возврат к небытию, отказ от миротворения, и вместе с тем зло имеет положительное значение, потому что оно вызывает высшую творческую силу добра для своего преодоления».
«Свобода зла есть добро, и без свободы зла не было бы свободы добра, т. е. не было бы добра. Возможность зла есть условие добра», - к такому выводу приходит Н. Бердяев. [1. стр.78]
Итак, свобода может вести человека путем зла, — свобода носит не морально-юридический и педагогический характер, а характер трагический. Свобода есть основное условие нравственной жизни, не только свобода добра, но и свобода зла. Без свободы зла нет нравственной жизни. Это делает нравственную жизнь трагической». Смысл зла — испытание свободы. Учитывая различные концепции свободы, Бердяев говорит о трех ее видах. Помимо первичной, формальной свободы «по ту сторону добра и зла», есть два варианта содержательной свободы, один — творить зло («дьявольская свобода»), другой — творить добро («высшая», божественная свобода). Любовь есть содержание такой свободы.[4. стр. 161].
Таким образом, исходя из данной логической линии, Бердяеев приходит к парадоксальному этическому открытию, и суть этого открытия  заключается в идее антроподицеи.

Как полагает Н. Бердяев: «…только библейско-христианская антропология есть учение о целостном человеке, о его про¬исхождении и его назначении. Но библейская  антропология сама по себе недостаточна и не полна, она ветхозаветна и строится на христологии. И из нее одинаково может быть выведено и возвышение и (унижение человека)».   [6. стр. 235] 
  Суть антроподицеи заключается в том, что Ответственность за зло возвышает, а не унижает тварный мир и человека, ибо приписывает ему огромную силу сво¬боды, способной восстать на Творца, отделиться от него и создать собственный безбожный мир, создать ад. Ведь идея грехопадения есть, в сущности, гордая идея, и через нее человек выходит из состояния унижения.
«Отпадение от Бога предполагает очень большую высоту человека, высоту твари, очень большую ее свободу, большую ее силу. И выходит, что тварь возвышают лишь тогда, когда речь идет о свободе грехопадения и об ответственности за него».[1. стр.59]
Тварь считают ничтожной и низкой потому, что она сотворена, а не потому, что она пала. То, что она пала, как раз и обнаруживает силу ее свободы, ее самостоятельность, силу ее греховной воли быть больше, чем тварь. Получается ряд неразрешимых парадоксов.

Но и сотворенная природа, и несотворенная свобода одинаково тварь не унижают. Унижает ее не свобода, а зло, из свободы вытекающее, но зло это не есть тварность, ибо оно не Богом сотворено.
Сознание в себе первородного греха есть не только самоуничижение человека, но и его самовозвышение. Человек пал с высоты и может на высоту подняться. В сознании в себе первородного греха нет ничего уни-зительного для человека, как оно есть в сознании своего изначального ничтожества, своего происхождения из гря¬зи.
Миф о грехопадении есть миф о величии человека – такова сентенция Бердяева, возвеличивающая и возвышающая бытие человека.

0

6

Смысл творчества в философии
                                      Н. Бердяева.
 
                                                                   
                                                                    “Творческий акт для меня всегда был
                                                                        трансцендированием, выходом за   
                                                                        границу имманентной  действительности,                                                                                                 
                                                                        прорывом свободы через необходимость”.
                                                                                                           Н. Бердяев.

Суть “персоналистической революции”, объявленной Бердяевым, раскрывается им в концепции творчества, центральным стержнем которой становится идея творчества как откровения человека, совместно с Богом продолжающего творения. Философия христианского творческого антропологизма Бердяева получила свое первое развернутое выражение в книге “Смысл творчества”, основная тема которой - идея творчества как религиозной задачи человека. В этой книге Бердяев ставит вопрос об отношении творчества и греха, творчества и искупления, об оправдании человека в творчестве и через творчество.
«Тема о творчестве, о творческом призвании человека - основная тема моей жизни»,- писал Бердяев. В господствующих формах христианского сознания человек был признан исключительно существом спасающимся, а не творческим; это была антропология греха и спасающейся благодати, в схоластической антропологии человек не является творцом, он есть интеллект второго сорта…»
В основе христианской антропологии лежат две идеи: 1) человек есть образ и подобие Бога-Творца и 2) Бог вочеловечился, Сын Божий явился нам как богочеловек. Но из этих основных христианских идей не были сделаны все антропологические выводы. Как образ и подобие Творца, человек сам есть творец и призван к творчеству, к творческому соучастию в деле Творца. Человек есть не только существо греховное и искупающее свой грех, не только существо разумное, не только существо эволюционирующее, не только существо социальное, не только существо больное от конфликта сознания с бессознательным, но человек есть прежде всего существо творческое.[1.стр.95]

Настоящее творчество есть творчество из ничего, есть эманация свободы. Бердяев не отрицал, что творческие дары даны человеку Богом, но считал, что в творческих актах есть элемент свободы, не детерминиро¬ванный даже Богом. Более того, он приписывает человеку божественное могущество творить «из ничего».
В отличие от святоотеческой антропологии, Н. Бердяев отрицал тайны искупления. Из опыта личной духовно-религиозной жизни он пришел к выводу, что переживание греховности ведет к подавленности сознания, преодолеть которую можно только в творческом порыве, подъеме. Человек должен оправ¬дать себя перед Богом не через постоянное покаяние в своих грехах, а через творческое преображение мира. Творчество есть путь спасения человека, и по своему религиозно-космическому смыслу оно «равносильно искуплению». Отказавшись от различения конечного и бесконечного творца, введенного еще в средневековой христианской догматике, Н. Бердяев уравнивает способность к творчеству человеческого и божественного духа. Такая трактовка творчества восходит к мистикам, и не случайно в качестве эпиграфа к своей книге «Смысл творчества» Н. Бердяев взял высказывание германского мистика Ангелуса Силезского: «Я знаю, что без меня Бог не может прожить ни одного мгновения, превратись я в ничто, он, лишившись меня, испустит дух». [5. стр. 642]

Бог-Творец сотворил человека по своему образу и подобию, т. е. творцом, и призвал его к свободному творчеству, а не к формальному повиновению своей силе. Сво¬бодное творчество есть ответ твари на великий призыв Творца. И творческий подвиг человека есть исполнение сокровенной воли Творца, который и требует свободного творческого акта. Но творчество по метафизической своей природе есть всегда творчество из ничего, т. е. из меонической свободы, предшествующей самому миротворению. Этот элемент свободы, уходящий в добытийственную бездну, есть в каждом творческом акте человека, в творческом замысле и в творческом взлете. Человек в отличие от Бога в творчестве своем нуждается в материи, скульптор нуждается в мраморе, из которого высекается статуя, но не из этой материи, не из этого чего-то, взятого из мира, зарождается творчество. В творческий замысел всегда проникает элемент первоначальной свободы, свободы ничто. И из глубины этой свободы раздается ответ на Божий призыв.
Поразительно, что эту свободу отрицают, когда речь идет о творчестве , и о ней вспоминают только тогда, когда речь идет о грехопадении, вине и наказании. Это и есть дефективность теологического мировоззрения, в силу которой оно не мо-жет оправдать и обосновать творчество человека.[1. стр. 67]
На са¬мом деле человек — пересечение двух миров — добра и зла. Человек двулик. С одной стороны, он — природное существо, индивид, с другой — микротеос, личность.
Как личность, образ и подобие Бога, человек призван к творчеству, он продолжает творение мира. Есть два типа христианской этики — смирение и творчество, «мораль личного спасения и страха гибели и творческая мораль ценностей, мораль отдания себя преобразованию и преображению мира. И смирение, и творчество основаны на жертве, но жертва смирения и жертва творчества носят разный характер... Творящий человек, дух которого направлен на пред¬метные ценности, перестает быть дрожащей тварью. Творчество, творческое вдохновение есть путь победы над страхом, то есть основным аффектом жизни, порожденным перво¬родным грехом».[3. стр. 161]

Творчество и свободу Бердяев не связывал с желаниями человека, его правами. Творчество — это обязанность человека перед Богом, требование Бога к человеку продолжать миротворение. Творчество есть богочеловеческое дело, а потому, счи¬тал он, новое, завершающее откровение будет откровением творчества человека, началом эпохи Духа. Не найдя в Священном Писании соответствующих мыслей, философ сделал вывод, что Бог сокрыл религиозный смысл творчества от человека. И только в духовном опыте человека, а не в богословском умозрении, может быть открыта тайна нужды Бога в человеке и его твор¬честве, тайна Богочеловечества.
Сам Бердяев утверждал, что он лично пережил откровение творчества, которое есть откровение человека, а не Бога. Содержание этого откровения и стало главной темой его книги «Смысл творчества». Творчество для него есть феномен духовного опыта, «потрясение и подъем всего человеческого существа, направленного к иной, высшей жизни, к новому бытию». В личном творческом опыте Бердяеву открылось, что «я», субъект творчества выше, первичнее объекта «не-я». Но такая первичность не имеет ничего общего с эгоцентризмом, ибо в акте творчества человек забывает о себе, устремляясь к тому, что выше его. Хотя творчество несть «полет в бесконечность», трансцендирование, оно в итоге оформляется в культурном продукте (поэзии, музыке, живописи, философском тексте и т.д.), который всегда конечен, а потому не может вместить в себя все богатство творческого экстаза.

Творчество и свободу Бердяев не связывал с желаниями человека, его правами. Творчество — это обязанность человека перед Богом, требование Бога к человеку продолжать миротворение. Творчество есть богочеловеческое дело, а потому, считал он, новое, завершающее откровение будет откровением творчества человека, началом эпохи Духа. Не найдя в Священном Писании соответствующих мыслей, философ сделал вывод, что Бог сокрыл религиозный смысл творчества от человека. И толь¬ко в духовном опыте человека, а не в богословском умозрении, может быть открыта тайна нужды Бога в человеке и его твор¬честве, тайна Богочеловечества.
Сам Бердяев утверждал, что он лично пережил откровение творчества, которое есть откровение человека, а не Бога. Содержание этого откровения и стало главной темой его книги «Смысл творчества». Творчество для него есть феномен духовного опыта, «потрясение и подъем всего человеческого существа, направленного к иной, высшей жизни, к новому бытию». В личном творческом опыте Бердяеву открылось, что «я», субъект творчества выше, первичнее объекта «не-я». Но такая первичность не имеет ничего общего с эгоцентризмом, ибо в акте творчества человек забывает о себе, устремляясь к тому, что выше его. Хотя творчество несть «полет в бесконечность», трансцендирование, оно в итоге оформляется в культурном продукте (поэзии, музыке, живописи, философском тексте и т.д.), который всегда конечен, а потому не может вместить в себя все богатство творческого экстаза.[5. стр. 643]. Поэтому Бердяев и говорит  о трагедии человеческого творчества.

Он видит ее в несоответствии его результатов первоначальному замыслу, в том, что “творческий акт в своей первоначальной чистоте направлен на новую жизнь, новое бытие... на преображение мира. Но в условиях падшего мира он отяжелевает, притягивается вниз... создает не новую жизнь, а культурные продукты большего или меньшего совершенства”. Культура, по мысли писателя, является одной из форм объективации и лишь символически указывает на духовный мир.
В условиях “падшего” мира “результаты творчества носят не реалистический, а символический характер”. Такое творчество “символическое, дающее лишь знаки реального преображения. Реалистическое творчество было бы преображением мира, концом этого мира, возникновением нового неба и новой земли”, так как творческий акт “есть акт эсхатологический, он обращен к концу мира”, предвосхищает начало мира нового, новой эпохи Духа.

0

7

Творчество и метафизика времени.
                                                                 
                                                                   Творческий акт есть выход из времени,
                                                                       он совершается в царстве свободы,
                                                                        а не в царстве необходимости.
                                                                                                      Н. Бердяев.
                                                                                 
    С этикой творчества в философии Н. Бердяева, тесно связана и проблема времени.
Обыкновенно думают, что творчество предполагает время, ибо для творчества нужна перспектива будущего, и оно предполагает изменение во времени. В действительности вернее было бы сказать, что движение, изменение, творчество порождает время. Таким образом, перед нами раскрывается двойственная природа времени. Время есть и источник надежды, и источник ужаса и муки. Обаяние будущего связано с тем, что будущее может быть изменено и в какой-то степени зависит от нас.
Во времени все уже представляется детерминированным и необходимым, и мы в своем чувстве будущего предвосхищаем эту детер¬минированность, история иногда представляется нам надвигающимся роком, фатумом. Но свободный творческий акт, по Бердяеву, совершается вне власти времени, ибо в нем нет ника¬кой детерминированности, он исходит из той глубины бытия, которая не подчинена времени, он есть прорыв из другого порядка бытия. Детерминированным во времени все представляется позже.
Задача же этики творчества заключается в том, чтобы перспективу жизни сделать независимой от рокового хода времени, от будущего, которое вызывает в нас ужас и мучит нас. Творческий акт есть выход из времени, он совершается в царстве свободы, а не в царстве необходимости.

Он, по существу, противоположен заботе, создающей ужас времени. И если бы вся жизнь человеческая могла превратиться в сплошной творческий акт, то времени больше не будет, не будет и будущего, как части времени, будет движение вне времени, во вневременном бытии. [1. стр. 218]
Для свободного творческого акта не существует детерминированного будущего и нет рока. В мгновение, когда совершается свободный творческий акт, нет мысли о будущем, нет мысли о неотвратимой смерти, о грядущей муке, есть выход из времени и из всякой детерминации. Будущее в творческом воображении не есть детерминированное будущее. Творческий образ стоит вне детерминированного процесса во времени, он в вечности. Время есть дитя греха, греховного рабства, греховной заботы. Оно остановится и исчезнет, когда наступит преображение мира. Но это преображение мира наступит уже в каждом подлинном творчестве. Мы обладаем энергией, через которую мы выходим из времени. Эта энергия, это творчество благодатны и изымают из власти закона. И величайшая нравственная задача заключается в том, чтобы построить жизнь вне перспективы времени, вне беспокойства о будущем, вне детерминации. Эта нравственная свобода, как полагает Н. Бердяев, нам дана, но мы плохо ею пользуемся.

0

8

Эсхатологическая этика Н. Бердяева.
   
                                                      Поступай так, чтобы всюду во всем и в
                                                                                   отношении ко всем,у утверждать вечную 
                                                                             и бессмертную жизнь, побеждать смерть.
                                                                                                                   Н. Бердяев.

Бердяев — эсхатологист. Эсхатология — учение о «конце света».   
Вслед за Н. Федоровым, Бердяев толкует апокалипсис только как предупреждение человечеству. Гибель мира нужно и можно избежать. Вместе с тем история должна иметь конец, смысл ее — за ее пределами. «В эпоху активного вторжения масс в историю и голо¬вокружительного развития техники общество организуется прежде всего технически. Массы выходят из органического ритма жизни и подчиняются механической, технической организации. Это процесс болезненный, мучительный для человека как целостного существа. Им кончается теллурический период в жизни человечества. Власть машин — новый космогонический период, открывает человека новому кос¬мосу. Человек живет уже не среди тел неорганических и ор¬ганических, а среди тел организованных».

   Бердяев понимает, что новый период в жизни человечества требует не только научно-технического, но и нравственного преображения. «Я иду так далеко, что утверждаю существование лишь эсхатологической морали. Во всяком моральном акте, акте любви, милосердия, жертвы наступает конец этого мира, в котором царит ненависть, жестокость, корысть. Во всяком творческом акте наступает конец этого мира, в котором царит необходимость, инерция, скованность, и возникает мир новый, мир "иной". Человек постоянно совершает акты эсхатологического характера, кончает этот мир, выходит из него, входит в иной мир». Таким образом, бердяевская эсхатология — это не кликушество о гибели бытия, а творческая программа его преобразования. Одного только социального переустройства общества недо¬статочно, необходим более коренной перелом — космический и нравственный.   
                           
«Эсхатологическое истолкование Царства Божьего есть единственно верное. Но парадокс эсхатологического сознания в том, что конец не только отодвинут на неопределенное время в будущее, но и близок каждому мгновению жизни. Эсхатология есть внутри процесса жизни. И Апока¬липсис есть также откровение конца мира в истории, внутри человеческой жизни, внутри каждого мгновения жизни. И особенно важно преодолеть понимание Апокалипсиса как ожидание конца и суда. Возможно активное понимание Апокалипсиса как призыва к творческой активности человека, к героическому усилию и подвигу». [3. стр. 166]
Направление подвига — преодоление смерти. Философская идея естественного бессмертия, выводимая из субстанциальности души, бесплодна. Ибо она проходит мимо трагизма смерти. Бессмертие должно быть завоевано. Борьба со смертью во имя вечной жизни есть основная задача человека. Основной принцип этики может быть сформулирован следующим образом: поступай так, чтобы всюду во всем и в отношении ко всему утверждать вечную и бессмертную жизнь, побеждать смерть. Так, перефразируя категорический импе¬ратив Канта, формулирует Бердяев центральную идею русской философии — идею смысла жизни.

0

9

Таким образом, внутренними двигателями философии Н. Бердяева, являются  примат свободы над бытием, духа над природой, субъекта над объектом, личности над универсально-общим, творчества над эволюцией, дуализма над монизмом, любви над законом. В сознании Бердя¬ева соединились два полярных начала: аристократическое понимание личности и стремление к состраданию и справедливости.
Внутренней основой и импульсом метафизики Бердяева оста¬ются свобода и творчество.

Свобода — это то, что в конечном счете на онтологическом уровне определяет содержание «царства духа», смысл его противостояния «царству природы». Творчество, которое, подчеркну, всегда имеет своей основой и целью свободу, по сути, исчерпывает «позитивный» аспект человеческого бытия в бердяевской метафизике и в этом отношении не знает границ: оно возможно не только в опыте художественном и философском, но также и в опыте религиозном и моральном («парадоксальная эти¬ка»), в духовном опыте личности, в ее исторической и общественной активности.
Бердяев онтологизирует свободу, выводит за рамки обычных проблем философии.
Духовность человека — свидетельство бытия Бога. О Боге нельзя мыслить рационалистически, поэтому Кант был прав, опровергая традиционные логические ходы мысли в этой области. Свое доказательство бытия Божия Бердяев именует антропологическим. Вслед за немецкими мистиками он не видит Бога вне человека. Бог — не абсолютный монарх, не первопричина мира; понятие детерминизма, как и другие понятия, к Богу не приложимы, Бог существует «инкогни¬то». Только наличие духа в человеке говорит о том, что Бог есть, ибо он смысл и истина жизни.
Бог — не творец мира, до Бога была некая «Бездонность», первичная свобода. Свобода, по Бердяеву, первична и... трагична.
Свобода, своими корнями уходящая в иррациональную и трансцендентную безосновность, является для него исходной и определяющей реальностью человеческого существования. Бердяев пишет: Свободу нельзя ни из чего вывести, в ней можно лишь изначально пребывать. Человеческая иррациональная свобода коренится из “ничто”, но это не пустота, это первичный принцип, предшествующий Богу и миру. Бердяев пишет: “Где-то несоизмеримо большей глубине есть Ungrund, безосновность, к которой неприменимы не только категории добра и зла, но неприменимы и категории бытия и небытия”

Н. Бердяев, чьи философские взгляды близки к экзистенциализму, утверждал, что окружающий человека мир представляется объективным потому, что он есть результат «объективации» — отделения продуктов духовной деятельности субъекта от самой этой деятельно¬сти. «Личность первичнее бытия», — утверждал Бердяев. Вследствие объективации личность впадает в рабство от безличного, отчужденного от нее, враждебного ей «неподлинного» бытия. Но каждая лич¬ность является духовным центром того мира, в котором она живет. Она может и должна преодолевать свою «рабью зависимость» от окру¬жающего мира, стремиться свергнуть власть объективации и про¬рваться в «царство свободы».

Главная проблема философии Бердяева - смысл существования человека и в связи с ним смысл бытия в целом.
Понятие «личность» понимается Бердяевым как неповторимая, уникальная субъективность. Через присущую ей свободу и возможность свободного творчества она направлена на созидание нового мира. История человечества предстает в виде процесса развития личностного начала человека, а сам он достигает наивысшего блаженства в единении с Богом в своем творческом акте, направленном на достижение высших божественных ценностей: истины, красоты и блага, на достижение нового бытия, нового, подлинного мира, царства Духа.
Однако, Бердяев уверен, что невозможно выработать единого понятия о личности, коей органически присущи противоположности. Лич¬ность — исключение, а не правило, никакой закон не применим к ней. Личность есть парадокс для объективированного мира. В своем внутреннем существовании, в своей единственности и не¬повторимости личность остается иррациональной.
Личность — живое противоречие между личным и социальным, человеческим и сверхчеловеческим, реальным и идеальным, формой и содержанием, конечным и бесконечным, временем и сверхвременным, свободой и судьбой.
Тайна личности в ее абсолютной индивидуальности, однократности, единичности. Личность не походит ни на что другое в мире, она своеобразна и незаменима.

Бердяев — сторонник консерватизма и аристократизма. Консерватизм поддерживает связь времен. Истинный консерватизм — борьба вечного, нетленного с преходящим. Смысл консерватизма состоит не в том, что он препятствует движению вверх и вперед, а в том, что он не допускает падения вниз и назад, к хаотической тьме. Что касается аристократии, то это — управление лучших. От сотворения мира всегда существует правило: правит и будет править меньшинство. Весь вопрос в том, что это за люди. Есть только два типа власти — аристократия и охлократия, власть лучших и власть худших. Одно меньшинство сменяется другим. Революционная бюрократия обычно бывает хуже старой, свергнутой. [3. стр. 165]

Персонализм Бердяева привлекателен тем, что возвышает человека, представляя его духовную  деятельность как творческую силу, которая одухотворяет мертвую материю.
«Бремя свободы» обязывает человека все время самостоятельно совершать свободный выбор решений и нести всю ответственность за него. Оставаясь свободным, человек не может освободиться от этой обязанности. По словам известного философа Бердяева , духовная свобода – трудная вещь, оставаться в рабстве легче. « Не променяй свободу на счастье», - призывал Бердяев.

                СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Н. Бердяев. О назначении человека. Опыт парадоксальной
        этики. // О рабстве и свободе человека. М. Фолио. 2003.
2. В. Розанов. Русская мысль.// Н.А. Бердяев. М. Эксмо. 2006.
3. А. Гулыга. Творцы русской идеи. ЖЗЛ.
                                                           М. Молодая гвардия 2006.
4. В.В. Сербиненко. Русская философия. Курс лекций.
                                                                      М. «Омега-Л» 2005.
5. История философии. Под ред. проф. В.П. Кохановского.
проф. В.П. Яковлева. Изд. 5. Ростов-на-Дону. Феникс 2007.
6. Хрестоматия по философии. Под ред. А.А. Радугина.
                                                                              М. Центр. 2001
7. А.С. Кармин. Г.Г. Бернацкий.  Философия.
                                                                С-Пб. «Питер» 2007.
8. Ф. Ницше. Так говорил Заратустра.
                                                             Минск. Попурри 2004.

0