Наследие предков

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Наследие предков » 11-й научный отдел "Мистика и мистики" » Мистика Апостола Павла


Мистика Апостола Павла

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

ВВЕДЕНИЕ

Павел - величайший проповедник христианства в I в. среди язычников, вследствие чего называется "апостолом язычников".
Павел - сын зажиточных иудейских родителей, принадлежавших к партии строгих ревнителей Моисеева закона - фарисеев (Деян. XXIII, 6).
В юности он получил хорошее образование в знаменитой школе Гамалиила, который отличался от других законников широтой воззрений, доходившей до признания значения и за языческой литературой. В этой школе Павел не только основательно изучил весь закон Моисеев со всеми тонкостями его талмудического истолкования, но и познакомился с греческой литературой, как это обнаружилось в его знаменитой речи перед афинским ареопагом, где он приводил места из греческих поэтов (Деян. XVII). Первоначальное имя его было Савл или Саул - очевидно в честь израильского царя Саула, принадлежавшего к одному с ним колену - Вениаминову.
Даровитый юноша, обладавший обширной ученостью, не мог остаться равнодушным к начавшемуся в его время великому движению, и он, подобно многим израильтянам, жаждал пришествия Мессии, но вместе с другими фарисеями - ожидал увидеть в нем могущественного царя, который восстановит царство еврейское во всем блеске его древнего величия. Велико было его изумление и негодование, когда часть Иудеев и еще больше язычников признали Мессией безвестного учителя из презренного Назарета, преданного позорной смерти на кресте. По его мнению, это было безумием. Он пробовал вступать в споры с христианами, но встречался с непреодолимым убеждением, которое доводило его до ожесточения. Тогда он начал прямо преследовать христиан, как вредных сумасбродов, и был одним из ближайших участников побиения камнями первомученика Стефана (Деян. VII и VIII, 1). Не довольствуясь кровью одного мученика, Савл порешил произвести общее гонение на христиан и с этою целью, заручившись полномочиями, отправился в Дамаск; но на пути туда с ним совершился тот чудесный перелом, который превратил Савла из яростного гонителя в великого проповедника христианства (Деян. IX, XX, XXVI).
На пути в Дамаск Савлу явилось не неведомое небесное Существо, а живой Иисус Назарянин, заговоривший с ним на евр. языке (Деян 26:14), Тот самый Иисус, последователей Которого он гнал, ослепленный религиозным фанатизмом. Но это был Иисус не уничиженный, а прославленный, восставший из мертвых. Свою встречу со Христом Павел ставит в один ряд с другими явлениями Воскресшего (1 Кор 15:3-9). Встреча с Назарянином, распятым и воскресшим, стала основой Павлова благовестия. Бог, писал сам апостол, "благоволил открыть во мне Сына Своего" (Гал 1:15-16).
Пережитый Павлом опыт встречи с воскресшим Иисусом Христом привёл к обращению и стал основанием для апостольской миссии. Павлом были созданы многочисленные христианские общины на территории Малой Азии и Балканского полуострова. Послания Павла общинам и отдельным людям составляют значительную часть Нового Завета и являются одними из главных текстов христианского богословия.
Главными источниками сведений о жизни и проповеди Павла являются книги Нового Завета: Деяния святых Апостолов и Послания Павла. Аутентичные послания являются первичными источниками, содержащими свидетельство от первого лица и современными исследуемым событиям.
Павел с необычайным жаром и самоотверженностью развернул миссионерскую кампанию, длившуюся, по подсчетам большинства библеистов, около двадцати лет. Автор "Деяний апостолов" рассказывает, что Павел совершил за это время три больших путешествия: он посетил родину Варнавы - остров Кипр, затем города и селения, расположенные на восточном побережье Средиземного и Эгейского морей, забрался далеко на север, в Троаду, портовый город страны, где столицей был Иллион, то есть Троя, и, наконец, на судне отправился в Македонию и оттуда - по суше - в Афины.
    Во множестве местностей, где он побывал, он или находил уже существующие христианские общины, или создавал новые, обращая в христианство иудеев и язычников. Здесь прежде всего следует назвать Эфес, Филиппы, столицу Македонии - Фессалонику, Коринф и ряд других.
Ему принадлежат 14 посланий, который были написаны в различное время и по различным обстоятельствам, но которые все составляют яркое выражение его религиозного в нравственного миросозерцания, как и отражение религиозно-нравственного состояния мира в то переходное время. В его посланиях мы видим первую чисто богословскую систематизацию христианского учения, и систематизация эта в руках даровитейшего и образованнейшего из апостолов отличается такой смелой самобытностью, что дала повод немецкой критики даже видеть в его богословии нечто отличное от первоначального Христова учения, так называемый павлинизм, как нечто совсем иное, чем простой христианизм.
Для оформления христианского вероучения боль¬шое значение имели послания Павла. В протестантской историографии даже утвердилось мнение, согласно ко¬торому именно Павел, а не Христос является основа¬телем христианства как религиозно-догматической сис¬темы . Для этого есть немало оснований [4,43].
Общепринятым в 19-20 вв. стал тезис о решающей роли апостола Павла в развитии ранней Церкви. В оценке же его богословия мнения разошлись. Иудаистские комментаторы (Клаузнер, Флуссер и др.) рассматривали учение апостола о Законе как отход от учения Иисуса. Представители либерально-протестантской школы и др. авторы (напр., Ренан), видели в ап.Павле человека, обременившего догматикой "чистую религию Иисуса", хотя были и такие, которые считали, что между Ев. Христа и Ев. Павла есть преемственная связь (Гарнак). Последний взгляд поддерживали ортодоксальные богословы разных исповеданий; однако они не могли принять девиза либеральной школы: "Назад от Павла к религии Иисуса" (Юлихер).
Прогресс в методах сравнительно-религиозного изучения Библии привел к поискам эллинистических истоков богословия Павла.
Пфлейдерер, Буссе, Рейценштейн и др. пытались истолковать его в свете античных мистерий (учение о "тайне" и личном спасении). С этой целью привлекался и гипотетический дохристианский гностицизм. В 1905 г. Вреде высказал идею, впоследствии подхваченную Бультманом, о том, что ап.Павел еще до своего призвания верил в Мессию как небесное Существо.
Опираясь на эту идею, Древс заявил, что именно Павел был настоящим основателем христианства, строившим свое богословие на почве греко-римской мифологии.
Возникли также тенденции интерпретировать Павла, исходя только из доктрин раввинистической экзегезы междузаветного периода (Т.Клейн).
Все эти попытки были критически рассмотрены в капитальном исследовании Глубоковского ("Благовестие св.ап.Павла по его происхождению и существу"), который привел аргументы в пользу независимости Павловой мысли.
Одновременно с ним к аналогич. заключению пришел А. Швейцер, давший эсхатологическую  интерпретацию веры и учения апостола (1911, 1930).
Главной заслугой Швейцера был его тонкий анализ природы мистицизма ап.Павла, понимаемого как жизнь, смерть и Воскресение человека во Христе.

0

2

1. Эсхатологический универсализм апостола Павла.

Тема "конца Закона" при жизни апостола стала предметом острой внутрицерковной  полемики, поскольку его взгляды опирались на личное Откровение. Ап.Иаков, напротив, считал, что христиане-евреи и христиане из язычников должны жить по собственным  независимым принципам (ср.Деян 15:19-21). На деле же за полемикой стояла более широкая проблема, которая имеет непреходящее значение. А.Швейцер показал, что ап. Павел дал пример Церкви в том, чтобы смело следовать внутренней логике веры, невзирая на устоявшиеся традиции.
Универсализм был впервые введен в эсхатологию пророками, жившими во время и после вавилонского пленения. Они ожидали, что в новом Сионе языческие народы будут служить Богу вместе с Израилем.

Зах. 2:10—11: "Ликуй и веселись, дщерь Сиона! Ибо вот, Я приду и поселюсь посреди тебя, говорит Господь. И прибегнут к Господу многие народы в тот день и будут моим народом".
Зах. 8:22—23: "И будут приходить многие племена и сильные народы, чтобы взыскать Господа Саваофа в Иерусалиме и помолиться лицу Господа... будет в те дни, возьмутся десять человек из всех разноязыких народов, возьмутся за полу Иудея и будут говорить: мы с тобою, ибо мы слышали, что с вами — Бог".
Об энергичной миссионерской деятельности, развитой фарисеями в духе этого нового универсализма, мы знаем со слов Иисуса: Мф. 23:15: "Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас".
Иисус не разделяет миссионерского рвения книжников и фарисеев, так как его мысль идет по пути универсализма древних эсхатологических ожиданий, согласно которым язычники, призванные участвовать в Царстве, выявятся с наступлением мессианского времени. Обращать язычников заранее — значит вмешиваться в дело, которое Бог оставил за собой. Миссионерский универсализм, который у книжников пришел на смену эсхатологическому универсализму, был его логическим отрицанием.
К евреям Он послан как из милости, так и для суда. Для избранных из евреев Его проповедь — это пробный камень [3].
Павел движется в русле иудаистской традиции, и за¬кон для него — это то, что передано евреям в Писании, то есть в Ветхом завете. Патриарх Авраам рассматривается, однако, в качестве родоначальника «колена» христианско¬го, поскольку он верил в обещание Яхве до того, как были обнародованы законы Моисея. Обращенные., каково бы ни, было их национальное происхождение,—это новые «сыны Авраама», настоящие иудеи [5,105]. 
Павел    распространяет    на христианские  общины   идею   этнической    исключительно¬сти,  которой были   так  горды   иудеи   средиземноморской диаспоры.   Христиане,   наследники   и  последователи   иудеев, сравнивались с ветвями дикой  маслины, привитыми к стволу  маслины  домашней,  чтобы  заставить вновь  зацве¬сти  старое дерево   (Римлян., 11 : 17—24).
Применительно к Закону и обрезанию теория сохранения статус-кво гласит, что тот, кто уверовал, будучи евреем, должен продолжать жить как еврей, а неевреем — как нееврей. С точки зрения Павла, разрешить еврею отступать от требований Закона и приравненных к нему предписаний книжников было бы так же неоправданно, как требовать от неевреев, чтобы они после крещения подчинились Закону. Он сам — сколько бы он ни говорил, что становится греком для греков, — продолжал жить как еврей. Он даже подчинился требованию первоапостолов наложить на себя обет, связанный с храмовой жертвой, чтобы все могли убедиться в неосновательности слухов, что он учит евреев диаспоры отступать от Моисея (Деян. 21:20—26). Поступая так, он ни в чем не шел против своих убеждений.
Таким образом, проповедь свободы от Закона у Павла никоим образом не следует понимать в духе свободомыслия. И от евреев, и от неевреев он требует оставаться в том состоянии, в котором они впервые уверовали. Поборник свободы христиан из язычников был в то же время их тираном. Если кто-либо из обращенных желал встать под благословение Закона и обрезания, он этого не допускал.
Применение теории Павла на практике натолкнулось на трудности. Если верующие из евреев участвовали в трапезе Господней вместе с братьями из язычников, они тем самым нарушали Закон, запрещающий есть за одним столом с язычниками. Именно в связи с этим произошел разрыв между Павлом и Петром в Антиохии (Гал. 2:11—16).
Так или иначе, Павел твердо убежден, что верующего из язычников, позволившего уговорить себя принять Закон и обрезание, можно считать пропавшим. Ибо тот, кто считает необходимым такого рода изменение бытия во плоти, тем самым показывает, что в действительности он все еще считает себя находящимся во плоти. Этим он аннулирует бытие во Христе и отдает себя в руки стоящих за Законом ангельских сил'. Закон и обрезание, принятые уже после того, как человек стал верующим, есть нечто совершенно отличное от того, чем они являются для человека, уже жившего под Законом. Павел старается внушить людям эту замечательную истину, чтобы положить конец заблуждению, ведущему к гибели тех, кого он завоевал для Христа. Послание к галатам — это крик души, исполненный боли за тех, к кому обращены его слова.
Гал. 5:1: "Итак, стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства" [3].
Так проблема Закона перестала существовать. Темой споров между иудео-христианами и христианами из язычников становится учение Христа.
У Павла соблюдение Закона уступает место вере в спасительную силу смерти Иисуса Христа. Таким образом, его учение об оправдании верой является всего лишь специфической формулировкой утверждения о несовместимости Закона и эсхатологии — несовместимости, которую отказывается признать иудаизм и которая уже нашла свое выражение в эсхатологическом учении Павла о спасении и в его мистическом учении об умирании и воскресании с Христом.
Из мистики бытия во Христе следует, что те, кто умерли и воскресли с Христом, становятся свободными как от греха, так и от Закона.
Ппервоначальная идея Иисуса заключалась в том, что реальная возможность войти в Царство в принципе предоставлена всем живущим в данное время израильтянам. Для этого им достаточно было признать себя верными Ему — по видимости всего лишь проповеднику Царства, на самом же деле — Сыну Человеческому. Но по мере того как Он на опыте убеждался, что многие израильтяне не заботятся о том, чтобы сделать свое потенциальное избрание действительным, Он укреплялся во мнении, что избранные из язычников должны заступить на их место, так, чтобы число участников Царства было полным. Эти дополнительные избранники просто назначаются Богом.
Мысль Павла, такова, что конец наступит, когда все избранные для участия в мессианском Царстве верой в Иисуса реально осуществят свое избрание. Если он чувствует себя обязанным нести весть о Христе всему миру, то это потому, что его цель — дать всем избранным из язычников возможность достигнуть состояния бытия во Христе и таким образом сделать свое избрание действительным. Именно этими догматическими мотивами объясняется его желание проникнуть даже в Испанию.
Только Павел понимает, что язычники действительно имеют право на проповедь Христа. Так как вследствие своего избрания они имеют равные права с евреями, им тоже должны быть предоставлены такие же возможности узнать Христа, какие уже есть у евреев. До второго пришествия Христа Евангелие должно быть проповедано во всем мире!
В Послании к римлянам он возвещает как тайну, что как только все избранные из необрезанных выявятся через веру в Христа, то и избранные Израиля, в которых это возбудит ревность, отбросят временно постигшее их ожесточение и тоже войдут в милость к Богу. Он ожидает, что это чудо произойдет до второго пришествия Христа! Чтобы способствовать его осуществлению, он хочет нести весть о Христе во все концы земли. Ведь второго пришествия Христа не будет, пока все избранные из язычников не услышат призыв Евангелия. Следовательно, именно ради спасения Израиля осуществляет Павел свое призвание апостола язычников! Он прилагает все усилия к тому, чтобы возбудить ревность, которая решительно повернет его народ к спасению (Рим. 11:13—14). Если ветви дикой маслины привились к маслине Израиля, то и ее собственные ранее отсеченные ветви смогут снова привиться (Рим. 11:17—24) [3].
Таким образом, первое и основное отличие христианской идеологии от иудейско-апокалиптической заключалось в том, что грядущее спасение мыслилось уже не только для еврейского народа, а для всего человечества. Отсюда вытекало изменение всей системы религиозных взглядов [2,205].
Из того, что проповедь Павла язычникам проистекает из эсхатологического универсализма, следует ее совершенно особый характер. Она обращена к язычникам, призванным пополнить число участников Царства именно в качестве язычников, а не в качестве евреев, верующих в Христа. Это теоретическое различие на первый взгляд не имеет большого значения. Однако оно ведет очень далеко. Именно от него в конечном счете зависит тот факт, что Павел не может допустить подчинения Закону и обрезания, которых требуют от обращенных им язычников. Он не может отступить от своей позиции, состоящей в том, что они были призваны к бытию во Христе как язычники, а не как язычники, превращенные в евреев.
Сверхприродный мир уже существует в сфере телесности избранных, которые во Христе, пронизанной силами умирания и воскресания. Вне этой сферы до поры до времени, т. е. до наступления мессианского Царства, мир все еще находится в природном состоянии. Закон уже не действует для тех, кто во Христе Иисусе, над ними он уже не властен. Как уже умершие — умершие с Христом! — они освободились от Закона точно так же, как умерший и воскресший Христос. На мертвых и воскресших Закон не распространяется.
Эти различия в близости к Богу уничтожаются только бытием во Христе. Только во Христе предназначенная Богу часть человечества впервые достигает однородности. Вот почему Павел с таким постоянством и как нечто глубоко важное провозглашает, что во Христе нет больше ни еврея, ни грека, ни раба, ни свободного, ни мужчины, ни женщины, что в Нем все обладают одним и тем же бытием и одними и теми же личностными качествами (Гал. 3:28).
Послания Павла оформили и закрепили эту концепцию в христианстве II в. и на последующие времена.

0

3

Христологическая  и сотериологическая концепция апостола Павла.

Христология – это учение Священного Писания о личности и миссии Спасителя мира. Эта область библейского богословия, которая  теснейшим образом связана с сотериологией Писания [4].
Богосыновство Иисуса постигнуто ап. Павлом не в плане земного мессианства, а в высшем Богочеловеческом смысле.
У Павла нет мистики единения с Богом — только мистика единения с Христом, посредством которого человек становится в определенное отношение к Богу. Фундаментальная идея мистики Павла может быть выражена следующим образом: я — во Христе; в Нем я ощущаю себя существом, поднявшимся выше этого чувственного, греховного и преходящего мира и уже теперь принадлежащим к миру преображенному; в Нем я уверен в воскресении; в Нем я дитя Божие.
Исключительное своеобразие этой мистики заключается еще и в том, что бытие во Христе понимается как умирание и воскресание вместе с Ним, вследствие которых человек освобождается от греха и от Закона, обретает Дух Христа и уверенность в воскресении [3].
То обстоятельство, что Павел не мыслит богосыновство как бытие в Боге, в конечном счете объясняется тем, что богосыновство для него, как и для Иисуса, — дело будущего. Люди становятся детьми Божьими только в мессианском Царстве. До того они лишь обладают уверенностью, что призваны к этому, и потому — предвосхищая будущее — называются детьми Божьими.
Таким образом, указанная особенность мистики Павла — что это только мистика бытия во Христе, но не бытия в Боге — коренится в том факте, что она возникает в рамках эсхатологического мировоззрения.
Обладающий бытием во Христе является новым творением потому, что, умерев и воскреснув во Христе, он принадлежит уже к новому миру.
У Павла идет о том, что одни в силу предопределения с неизбежностью разделят судьбу мира, в то время как другие через Христа унаследуют будущую славу.
В мистике Павла, все происходящее является объективно происходящим. Преобразующие мир силы, впервые проявившие себя в смерти и воскресении Иисуса, начинают действовать в людях определенной категории. Чтобы стать таким человеком, нужно лишь принадлежать к избранным и посредством крещения отдаться воздействию указанных сил.
Логика мистического учения Павла вынуждает его, как мы видели, трактовать страдание как проявление умирания с Христом [3].
Будучи предсуществующим, Христос должен был бы называться у Павла первым Адамом. Но человеком, от которого берет начало новое человечество, он становится только благодаря своему приходу во плоти и своей смерти и воскресению. Так как это человечество, которому предначертана мессианская слава и которое происходит от Него, следует за первым человечеством, происходящим от Адама, Павел и говорит о Нем как о втором Адаме.
Первый Адам пал, нарушив волю Творца; Христос — Новый Адам, объединяющий новое человечество, новый народ Божий. Принадлежа Божественному бытию, Христос "уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам" (Флп 2:7).
Сотериологическая мистика ап. Павла основана на отождествлении верующего со Христом. С Ним и в Нем он живет, умирает и воскресает.
Для Павла, величие Христа в том, что Он спас мир. Христос — это Спаситель, которого мы ждем с небес (Флп. 3:20; ср. Тит. 3:6), и спасение придет через Него (1 Фес. 5:9; 2 Тим. 2:10).
Однако явление Христа на земле было лишь первым актом сотериологич. мессианства; завершается оно в Парусии и всеобщем преображении твари (Рим 8:19 сл.; Откр 21).
Павел напоминает верующим, что они принадлежат к поколению, которое доживет до конца времен (1 Кор. 10:11), и, когда наступит срок, они будут судить ангелов (1 Кор. 6:3); что они сами должны быть готовы к суду, на котором все дела будут испытаны огнем (1 Кор. 3:13—15); и что ритуал трапезы Господней есть воспоминание о смерти Иисуса ввиду Его ожидаемого второго пришествия (1 Кор. 11:26). Во вступлении к посланию говорится о предстоящем дне откровения славы Христа (1 Кор. 1:7—8), а заканчивается оно молитвенным восклицанием "Маранафа" ("Господь наш, иди!" — 1 Кор. 16:22).
Стоящее за этим эсхатологическим ожиданием представление о спасении в самых общих чертах состоит в том, что Иисус Христос кладет конец природному миру и открывает мессианское Царство. Спасение, таким образом, понимается космически. Бренная, преходящая человеческая природа становится непреходящей, потому что весь мир переходит из одного состояния в другое и человек вместе с ним. Спасение верующего есть поэтому не просто изолированное событие, совершающееся между ним [3].
Всеобщее воскресение и последующий Страшный суд над всеми людьми и над побежденными ангельскими существами не упоминаются Павлом при перечислении грядущих событий в Первом послании к коринфянам (15:23—28). Все это подпадает у него под общее понятие "конца" и предполагается известным.
Вечное блаженство мыслится Павлом не как чисто духовное существование, но как бытие в состоянии, возникшем в результате телесного воскресения. Избранные, которые стали участниками мессианского Царства, в вечном блаженстве останутся в той же форме бытия, которой они уже обладают. Слово "нетленный" применительно к состоянию, которое они обретают при втором пришествии Иисуса, — либо воскресением, либо преображением, — означает, что это состояние мыслится как вечное. Таким образом, при наступлении вечности происходит только одно: с окончанием мессианского Царства все мертвые, признанные на суде достойными блаженства, тоже вступают в это бытие в нетленной телесности.
Фундаментальное значение смерти и воскресения Иисуса, согласно Павлу, заключается в том, что они приводят в действие процесс умирания и воскресания в телесной субстанции всех избранных для участия в мессианском Царстве, подобно тому как огонь, поднесенный к куче горючего материала, стремительно охватывает всю кучу. Но если в Иисусе смерть и воскресение проявились открыто и явно, то в избранных эти процессы протекают в скрытой форме, хотя и не менее реально. Так как природа их телесности связывает их теперь с Иисусом Христом, они благодаря Его смерти и воскресению стали существами, которые сами находятся в состоянии умерших и воскресших, хотя внешне кажется, что их природное существование осталось неизменным.
Вследствие того, что они испытали на себе это таинственное воздействие, они способны в момент второго пришествия Христа немедленно принять  независимо от того, будут ли они к тому времени живыми или уже мертвыми — форму бытия, присущую воскресшим. Потому-то в Первом послании к фессалоникийцам (5:9—10) Павел может с такой удивительной простотой объяснить спасение, осуществленное Иисусом Христом: он умер за нас, "чтобы мы, бодрствуем ли, или спим, жили вместе с Ним".
Итак, Павел провозглашает мистику единения с Христом, основанную на эсхатологическом представлении о предопределенном единстве избранных друг с другом и с Мессией, — точно так же, как делал до него Иисус, с той только разницей, что Павел придает этой мистике вид, вытекающий из факта смерти и воскресения Иисуса.
Истолкованием смерти Иисуса как жертвы за грех Павел дает новое, независимое обоснование идеи оправдания верой [3].
Учение св.Павла о спасающей благодати, сыграло огромную роль в формировании сотериологии блаж.Августина.

0

4

Этические  и политические взгляды апостола Павла.   

Центральная этическая мысль Павла, заключается в том, что Бог - есть любовь и любовь Его — всемогуща.
Величественный риторический пассаж Павла достигает кульминации в мысли, по которой ничего на всей этой земле и за ее пределами не способно отлучить народ Божий от Боже¬ственной любви (Рим. 8:38-39). «Любовь Бога» совершенно естественным образом входит в состав благословения, которым завершается Послание (2 Кор. 13:13); христиане оказываются «возлюбленными детьми» Бога (Еф. 5:1) [1].
Метафизическое понятие любви у Павла есть не что иное, как особая форма выражения единства, существующего между Богом и Христом, с одной стороны, и избранными — с другой. Следовательно, это всегда одна и та же любовь, независимо от того, в ком она проявляется: в Боге, в Христе или в избранных. Когда Павел говорит о любви Христа (Рим. 8:35)*, он имеет в виду любовь Бога во Христе Иисусе (Рим. 8:39). Он даже может пожелать коринфянам, чтобы равным образом и любовь Бога (2 Кор. 13:13), и его, Павла, любовь (1 Кор. 16:24) была с ними со всеми!
Но хотя проповедуемая Павлом этика любви идентична по своему содержанию этике Иисуса, он не просто перенимает последнюю как она есть, а дает ей новое обоснование. Ибо он обязан привести ее в соответствие с новым этапом спасения, наступившим в результате смерти и воскресения Иисуса Христа. Факты вынудили его занять место рядом с Иисусом в качестве одного из создателей учения — как в отношении концепции спасения, так и в отношении этики. В результате мы имеем этику любви в двух следующих одно за другим изложениях: в изложении Иисуса — как простую этику приготовления к Царству Божьему жизнью по законам иного мира и в изложении Павла — как мистическую этику жизни по законам иного мира, которая становится возможной благодаря умиранию и воскресанию с Христом и обладанию Духом.
Огромным достижением Павла было то, что он связал этику с обладанием Духом и провозгласил любовь высшим проявлением Духа. Подобно другим первохристианским верующим, он был охвачен видимыми проявлениями Духа и, так же как они, высоко ценил их как ниспосланные человеку сверхъестественные способности [3].
Любовь потому является наивысшим из духовных даров, что это единственный дар, который вечен. Пророчества и говорение языками даются на время между смертью Иисуса и Его вторым пришествием. В мессианском Царстве они прекратятся, так как в них больше не будет необходимости. И знание, в том виде, как оно теперь дается Духом, не будет продолжаться, ибо оно является частичным, а частичное уступит место полному и совершенному. В самом Боге ведь нет ни веры, ни надежды, а только любовь. Таким образом, любовь — это единственное, что было от века и будет вечно существовать. Поэтому она больше даже веры и надежды, хотя от них зависит спасение. Она — то вечное, которым человек может обладать уже теперь.
Триада "вера, надежда, любовь" появляется уже в Первом послании к фессалоникийцам. Павел хвалит фессалоникийцев за их дело веры, их труд любви и их стойкость в надежде (1 Фее. 1:3)* и призывает их облечься в броню веры и любви и в шлем надежды (1 Фее. 5:8).
Любовь у Павла — это нечто метафизическое и тем не менее непосредственно этическое. Это любовь Бога, т. е. любовь, которая есть в Боге и через Святой Дух изливается в сердца людей (Рим. 5:5). В своем благословении в конце Второго послания к коринфянам Павел желает верующим, чтобы любовь Бога была с ними (2 Кор. 13:13). Любовь есть истинное знание, в котором Бог и верующие взаимно связаны друг с другом.
Это представление не имеет ничего общего с эллинистической мистикой единения с Богом через познание, хотя и можно привести ряд эллинистических цитат, имеющих внешнее сходство с изречениями Павла. Оно целиком проистекает из эсхатологической идеи предопределения. В любви, которая передается от Бога к избранным и от избранных к Богу, Бог признает их принадлежащими ему и избранные тоже получают знание об их принадлежности Богу. Так как высочайшее проявление Духа есть любовь, избранные осознают через Дух, что они — дети Божьи (Рим. 8:15—16) [3].
Христианское учение, по Павлу,  представляет дело таким образом, что блаженство христиан завоевано смертью и воскресением Иисуса и приобретается верой в Него. Но если оно вынуждено прийти к выводу, что одно и то же блаженство суждено как дохристианским праведникам, так и верующим в Христа, возникает странная ситуация: приходится утверждать, что праведники, которые не знали Христа, приобретают завоеванное Его смертью при полной невозможности обрести необходимую для этого веру. А если принять в расчет таинства, дело еще более осложняется. Ведь эти дохристианские праведники получают без таинств то, что праведники христианские могут получить только через крещение и Евхаристию!
Покаяние — это для Павла только этический шаг, ведущий к крещению. Отрешенность от земного и греховного, которую крещеный должен доказать делом, — больше, чем покаяние. В ней реализуется состояние человека, умершего и воскресшего с Христом и живущего уже неземной жизнью. Этика, подобно таинствам, включается в сферу мистики умирания и воскресания с Христом и через нее воспринимается. Посредством мистического учения о бытии во Христе этика ожидания Царства Божия, основанная на вере в мессианство Иисуса, преобразуется Павлом в христианскую этику, т. е. этику, порождаемую Христом в присоединившихся к нему верующих.
Именно от сознания этой свободы Павел, вопреки тексту Писания, утверждает, что иудейский Закон — это относящаяся лишь к определенному времени форма этики, аннулированная смертью и воскресением Христа.

0

5

Отношение к государству и власти.

Точка зрения Павла на государственную власть сложилась не под влиянием позднего стоицизма, в котором она в то время еще окончательно не сформировалась; он взял ее из иудаизма и дал ей дальнейшее развитие. Со времен вавилонского пленения у евреев, постоянно живших под чужеземным господством, не было настоящего национального самосознания, а было только национально-религиозное самосознание. Чужеземное господство стало для них чем-то само собой разумеющимся, и они были готовы принять его, при условии, что оно будет способствовать порядку и процветанию и не будет вмешиваться в религию. Об этой основанной на религии лояльности имеются письменные свидетельства, вплоть до свидетельств, зафиксированных раввинистическим преданием. Проявляется она и в том, что в иерусалимском храме делались пожертвования в пользу императора, и молитвы о нем, как мы знаем со слов Филона, читались в синагогах [3].
С точки зрения эсхатологии правители принадлежат к враждебным Богу мировым силам. Но наряду с этим сохраняется и первоначальное представление, согласно которому они, собственно говоря, получили свою власть от Бога, однако злоупотребляют ею и потому подлежат суду. Эта идея, известная нам из апокалипсисов Еноха и Варуха, была подготовлена книгой Премудрость Соломона, написанной около 100 г. до н. э.
. Он сбрасывает со счетов то обстоятельство, что его самого эта власть много раз незаконно сажала в тюрьму и трижды без всякой вины 1 подвергала избиению (2 Кор. 11:23, 25); что во время правления императора Калигулы (37—41 гг.) она в 38—39 гг. на целые месяцы отдала евреев Александрии во власть черни; что в 40 г. тот же император предложил установить свою статую в иерусалимском храме, и это кощунство было предотвращено только благодаря твердости наместника Петрония; что при его преемнике Клавдии (41—54 гг.) евреи были изгнаны из Рима (Деян. 18:1—2); что при менее просвещенных наместниках, чем Петроний, Иудея подвергалась жестоким притеснениям. Несмотря на эти и многие другие злодеяния больших и малых правителей, Павел, как ни в чем не бывало, провозглашает их справедливыми слугами Божьими — потому что повиновение им необходимо для поддержания порядка. В подкрепление своей позиции он мог сослаться на другие факты: что римские наместники, как мы знаем со слов Иосифа Флавия, покончили с разбоями, опустошавшими Иудею; что эдикт Клавдия положил конец бесправию александрийских евреев; что если какое-то право еще сохранялось в мире, то это была заслуга римской власти и что ее представитель в Коринфе Галлион, брат философа Сенеки, отказался судить его самого по обвинению евреев (Деян. 18:12—16).
Благодаря этой высокой этической оценке земной власти христианство и Римская империя могли бы мирно сосуществовать. Однако такая возможность была трагически утрачена с того момента, когда власти начали требовать, чтобы верующие оказывали божественные почести императору. Теперь христианство уже не могло приписывать государственной власти этическую ценность, и между Церковью и государством началась борьба не на жизнь, а на смерть. В ходе этой борьбы утвердилась та отрицательная этическая оценка государства, которая уже с самого начала была внесена в христианство эсхатологией. В Апокалипсисе Иоанна, как и у Иисуса, правители — это просто насильники. По мере того как Церковь приобретала независимость и власть, она все больше чувствовала себя призванной к самостоятельному учреждению и власти Божьей на земле и потому могла признавать земную власть лишь постольку, поскольку последняя служит ее целям.

0

6

Итак, Павел - величайший проповедник христианства в I в. среди язычников, вследствие чего называется "апостолом язычников".
Пережитый Павлом опыт встречи с воскресшим Иисусом Христом привёл к обращению и стал основанием для апостольской миссии. Павлом были созданы многочисленные христианские общины на территории Малой Азии и Балканского полуострова. Послания Павла общинам и отдельным людям составляют значительную часть Нового Завета и являются одними из главных текстов христианского богословия.
Главными источниками сведений о жизни и проповеди Павла являются книги Нового Завета: Деяния святых Апостолов и Послания Павла. Аутентичные послания являются первичными источниками, содержащими свидетельство от первого лица и современными исследуемым событиям.
Ему принадлежат 14 посланий, который были написаны в различное время и по различным обстоятельствам, но которые все составляют яркое выражение его религиозного в нравственного миросозерцания, как и отражение религиозно-нравственного состояния мира в то переходное время. В его посланиях мы видим первую чисто богословскую систематизацию христианского учения, и систематизация эта в руках даровитейшего и образованнейшего из апостолов отличается такой смелой самобытностью, что дала повод немецкой критики даже видеть в его богословии нечто отличное от первоначального Христова учения, так называемый павлинизм, как нечто совсем иное, чем простой христианизм.
Для оформления христианского вероучения боль¬шое значение имели послания Павла. В протестантской историографии даже утвердилось мнение, согласно ко¬торому именно Павел, а не Христос является основа¬телем христианства как религиозно-догматической сис¬темы . Для этого есть немало оснований [4,43].
Общепринятым в 19-20 вв. стал тезис о решающей роли апостола Павла в развитии ранней Церкви.
Тема "конца Закона" при жизни апостола стала предметом острой внутрицерковной  полемики, поскольку его взгляды опирались на личное Откровение.
Мысль Павла, такова, что конец наступит, когда все избранные для участия в мессианском Царстве верой в Иисуса реально осуществят свое избрание. Если он чувствует себя обязанным нести весть о Христе всему миру, то это потому, что его цель — дать всем избранным из язычников возможность достигнуть состояния бытия во Христе и таким образом сделать свое избрание действительным.
В Послании к римлянам он возвещает как тайну, что как только все избранные из необрезанных выявятся через веру в Христа, то и избранные Израиля, в которых это возбудит ревность, отбросят временно постигшее их ожесточение и тоже войдут в милость к Богу. Он ожидает, что это чудо произойдет до второго пришествия Христа!
Таким образом, первое и основное отличие христианской идеологии от иудейско-апокалиптической заключалось в том, что грядущее спасение мыслилось уже не только для еврейского народа, а для всего человечества. Отсюда вытекало изменение всей системы религиозных взглядов [2,205].
Сотериологическая мистика ап. Павла основана на отождествлении верующего со Христом. С Ним и в Нем он живет, умирает и воскресает.
Для Павла, величие Христа в том, что Он спас мир. Христос — это Спаситель, которого мы ждем с небес (Флп. 3:20; ср. Тит. 3:6), и спасение придет через Него (1 Фес. 5:9; 2 Тим. 2:10).
Стоящее за этим эсхатологическим ожиданием представление о спасении в самых общих чертах состоит в том, что Иисус Христос кладет конец природному миру и открывает мессианское Царство.
Учение св.Павла о спасающей благодати, сыграло огромную роль в формировании сотериологии блаж.Августина.
Таким образом, апостол Павел, заложил фундаментальные принципы развития церковной догматики в вопросах сотериологии,  христологии и догматики.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Леон Морис «Теология Нового Завета».
            Христианское общество «БИБЛИЯ ДЛЯ ВСЕХ» С-Пб. 1995

2. Хрестоматия по сравнительному Богословию. М. 2005.

     3. А. Швейцер. Мистика апостола Павла.
           http://domknig.net/book-1879.html  (23. 10. 2011).

4. И. А Крывелев. История религий Т 1.  М. Изд. Мысль 1988.

     5. А. Донини. У истоков христианства. М. Изд. Полит. литературы 1979 г.

     6.  А Мень.  Библиологический  словарь.
                   http://krotov.info/library/13_m/myen/hristologia.htm

0


Вы здесь » Наследие предков » 11-й научный отдел "Мистика и мистики" » Мистика Апостола Павла