Наследие предков

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Наследие предков » 11-й научный отдел "Мистика и мистики" » Мистицизм и религиозная практика Св. Франциска Ассизского


Мистицизм и религиозная практика Св. Франциска Ассизского

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Мистицизм и религиозная практика св. Франциска Ассизского

Из всех форм жизни и мысли, которыми человечество утоляло свое стремление к истине, только мистицизм постулирует, а в лице своих великих посвященных доказывает не только существование Абсолюта, но также существование связи с ним, возможности сначала познания, а в конечном итоге обретения его.
Мистицизм отрицает, что это возможное знание должно быть сведено:
а) к впечатлениям органов чувств;
б) к какому бы то ни было умственному процессу;
в) к раскрытию содержания нормального сознания. Такие схемы переживания, утверждает он, безнадежно ущербны.
Мистики находят основу своего метода не в логике, но в жизни, в существовании познаваемого "реального", искры истинного бытия в ищущем субъекте, который может в том невыразимом переживании, которое они называют "актом единения", слиться с Объектом исканий и, таким образом, познать его реальность. Говоря языком теологии, их теория познания заключается в том, что дух человека, по сути своей божественный, способен к непосредственному общению с Богом, с Единственной Реальностью [1].
Что такое мистицизм?
  Мистицизмом обычно называют веру в способность человека вступать в непосредственное общение с Богом, растворять в нём свою личность. Для мистика авторитет религиозной догматики часто бывает менее значим, чем свидетельства личного религиозного опыта.
Мистицизм – это не изолированное видение, не мимолетный отблеск реальности, но законченная система жизни с собственными правами и обязанностями.
В мистицизме та любовь к истине, в которой мы усматривали начало всех философий, покидает сугубо интеллектуальную сферу и принимает устойчивую форму личной страсти. Там, где философ строит догадки и спорит, мистик живет и созерцает – и говорит на обескураживающем языке, который выражает непосредственное переживание, а не изощренную диалектику науки. Вот почему Абсолют метафизиков остается безличной и недосягаемой схемой, а Абсолют мистиков есть нечто любимое, обретаемое, живое.
Немецкий поэт и философ 16 века Ангелус Силезиус писал:
   "Бог есть ничто, он ни Теперь, ни Здесь;
   И чем больше ты пытаешься уловить его,
   Тем больше он ускользает от тебя".
  Этой отрицательной диалектике разума соответствует стиль отрицания в личной жизни - аскетизм. Он является вратами в возвышенную жизнь, и его нравственная тайна всегда переплетается в произведениях мистиков с тайной интеллектуальной.
   Согласно же  Св. Павлу "мы живём не сами, а Христос живёт в нас". Только когда мы становимся ничем, Господь может войти в нас и тогда уже не будет никакой разницы между Его жизнью и нашей. Подобное преодоление всех преград, отделяющих человека от Абсолюта, является результатом мистического опыта. Именно опыт занимает основное место на пути достижения Абсолюта [2] .
Поэтому величайшие мистики католического средневековья противопоставляли абстрактному теоретизированию духовную практику обусловливаемого самонаблюдения и направляемого свыше восхождения к Абсолюту. Это можно сказать об основателе ордена Францисканцев Франциске Ассизском.
Святой Франциск не просто самый известный из святых католической церкви. Он — почти то же, что сама эта церковь. Один из поэтов XX столетия сказал, что только за проповедь птичкам, которую прочел Франциск, Господь мог бы простить все грехи человечества, от Адама до Апокалипсиса [3].
Сам Франциск почти ничего не писал. Известны лишь несколько его произведений, в том числе — «Гимн брату Солнцу». Это стихотворение стало первым дошедшим до нас текстом на итальянском языке.
Биографий о жизни величайшего католического святого написано великое множество, из них особенно знамениты «Цветочки святого Франциска». В эту книгу вошли примеры чудес и деяний, совершенных неугомонным умбрийцем и сохранившихся в памяти тех, кто следовал за ним при жизни.

Хотя первые жития о Франциске написаны тотчас после его смерти, когда было в живых ещё много очевидцев его первых шагов к идеалу, однако, ввиду назидательной цели, авторы этих житий мало заботились о точном установлении биографических данных своего героя.
Самая скудость этих данных открыла простор благочестивому и поэтическому вымыслу; действительный образ Франциска закрыт от нас легендарным, в созидании которого принимала участие не только богословская литература житий, но и народная фантазия (Fioretti).
Цель данной работы – рассмотреть мистические аспекты религиозной практики святого Франциска Ассизского.

0

2

1 Краткая биография Франциска Ассизского.

Святой Франциск Родился в 1182 г. в Ассизи, городке гористой Умбрии. Его отец, Петр Бернардоне, был зажиточным торговцем сукном. Мать - мадонна Пика - была из знатного французского рода, нежная и утонченная женщина, в отличие от своего грубого, сурового и алчного супруга. Мальчик родился, когда отец был в отъезде и мать назвала сына Джованни, но отец, вернувшись из Франции, дал ему имя Франциск.
В средневековой Италии зажиточные горожане нередко вели дворянский, рыцарский образ жизни. И Франциск принимает участие в войне между Ассизи и Перуджией. После того, как армия Ассизи была разбита, он год находится в плену в Перуджии, где его содержали вместе с рыцарями, так как он вел образ жизни благородного. В то время, когда другие пленники грустили, он был весел, шутил и пел, а когда его за это упрекнули, назвав безумцем, Франциск живо возразил: "А что вы думаете? По всему свету еще мне будут поклоняться". В плену обнаружилась и другая черта характера Франциска - сострадательность: когда одного из пленных, нанесшего другому обиду, все прочие стали избегать, один Франциск не покинул его и стал убеждать других примириться с ним.
Перед походом он видел во сне, что его кто-то пригласил в просторный и прекрасный дворец, по стенам которого было развешено множество прекрасного рыцарского оружия. На вопрос Франциска, чье это великолепное оружие и чей это дворец, ему был дан ответ, что оружие и дворец принадлежат ему и его рыцарям. Франциск был чрезвычайно обрадован этим сновидением, которое принял за предсказание его рыцарского будущего.
С таким предчувствием он отправился в поход, но заболел и вынужден был остановиться в Сполето. В лихорадочном сне он услышал тот же таинственный голос, что и во сне перед походом, спросивший его, куда он направляется. Когда он объяснил свое намерение, услышал еще вопрос: "Кто может сделать для тебя больше добра, господин или раб?"
Франциск ответил: "Господин" [4].

"Так зачем же ты бросил господина ради слуги?" Франциск сказал: "Что же прикажешь мне сделать, Господь?" "Возвратись в Ассизи и скажу, что тебе надлежит исполнить. Свой предыдущий сон ты должен переосмыслить". Проснувшись от этого видения, Франциск не мог более уснуть и утром поспешил возвратиться в Ассизи, размышляя над услышанным: видимо существует другое воинство и другие битвы.
Уже в юности Франциск  щедро раздает милостыню нищим.
Но были на глазах Франциска люди ещё более жалкие, чем нищие — прокажённые, которых в то время было так много, что за воротами почти каждого города можно было найти особое здание, предназначенное для этих несчастных. Долго они внушали ужас жизнерадостному юноше; но он поборол в себе отвращение к ним. Житие рассказывает, как Франциск, встретив по дороге в Рим прокажённого, не ограничился тем, что бросил ему монету, а слез с лошади, вручил больному монету, поцеловал ему руку и получил от него «поцелуй мира». Другой рассказ описывает, как Франциск сам отправился в приют для прокажённых, взяв с собой много денег, и, подав каждому из них милостыню, долгое время пробыл с ними. Сам Франциск в своем завещании ведет начало «своего покаяния» с этого посещения прокаженных, заявляя, что пока он жил в грехе, вид прокажённых был ему неприятен, но Господь повёл его к ним, после чего то, что для него было горьким, стало сладким.
Самым первым, и пожалуй решающим откровением Франциска было откровение на восстановление разваленной церквушки. 
Франциск в отсутствие отца забирает лучший товар и повез его в Фолиньо для продажи.

Продав там вместе с тем и лошадь, Франциск принёс вырученные деньги священнику, и когда тот, боясь гнева отца Франциска, отказался принять их, Франциск бросил свой кошелек на подоконник и остался при церкви. Узнав, затем, о гневе отца, Франциск долго скрывался в окрестных пещерах. Когда он вернулся домой, отец избил его и запер; но в отсутствие отца мать отпустила сына, и он навсегда ушёл из родительского дома. Бернардоне обратился к властям, с требованием возвратить ему сына и похищенные им деньги; но Франциск заявил, что он стал слугой Господа и светским судьям неподсуден. Бернардоне обратился с жалобой к епископу.
На его суд Франциск явился, и, когда епископ приказал возвратить отцу деньги, он ответил: "Не только деньги, но охотно возвращу и одежду".
Сняв с себя одежду и положив на нее кошелек, Франциск воскликнул: "Слушайте и внемлите: до сих пор я называл Петра Бернардоне отцом своим, но, решившись отныне служить одному только Богу, я возвращаю отцу его деньги, из-за которых он на меня сердится, и всю одежду, которую от него имею. Отныне на устах моих будет лишь "Отче наш, сущий на Небесах", и я не стану больше называть отцом своим Петра Бернардоне" [4].
Получив от слуги епископа простую одежду, Франциск отправился в соседний лес, громко распевая французские песенки. На вопрос встретившихся разбойников он ответил, что он «вестник Великого Господа». Это случилось в 1207 г.
Два года провел Франциск в окрестностях Ассизи, занимаясь, кроме молитвы, починкой церквей, для чего выпрашивал камни; особенно стала ему дорога полуразрушенная часовня св. Девы, под названием Порциункула.
Исправив её, Франциск устроил около неё для себя шалаш. Питался он объедками, которые собирал по городу в обеденное время. Многие стали его считать помешанным, но к его бедному житью присоединился богатый гражданин Бернард де Квинтавалле, который, согласно с Евангелием, распродал свое имущество и раздал бедным; присоединились и другие. В одежде странников они ходили по соседним городам и деревням, призывая к миру и покаянию. На вопрос, кто они такие, они отвечали: «кающиеся грешники»; но они были бодры духом, называя себя «ликующими в Господе» или «потешниками Господа». Иные из них, как и сам Франциск, занимались ручным трудом, при случае помогая крестьянам в сельских работах, но денег не принимали, довольствуясь лишь скромной трапезой.

1209 г. отмечен источниками как новая дата в жизни Франциска В своей часовне он услышал за обедней слова (Матф., X, 7—11), с которыми Христос послал своих учеников проповедовать о наступлении царства небесного: «Не берите с собой ни золота, ни серебра, ни меди в пояса свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха». Франциск просил священника повторить и разъяснить ему латинский текст и, вникнув в смысл его, с восторгом воскликнул: «Вот чего я хочу», — снял с ног обувь, бросил посох и опоясался веревкой. Что ему тогда выяснилось, стало для него новым, настоящим призванием; нищее житие превратилось в апостолат; из нищего странника и отшельника он стал проповедником. Не раз ещё потом на Франциска находило сомнение, что угоднее Богу — молитва или проповедь; но именно то, что молитва уступила проповеди, обусловило собой всемирно-историческое значение нового францисканского ордена.
Когда число последователей Франциска увеличилось,  он отправился в Рим просить у папы утверждения составленного им для своего братства устава. Текст этого устава не сохранился, но, вероятно, это было простое наставление братьям, составленное на основании подходящих евангельских текстов. Папой был тогда Иннокентий III.
В дни Франциска южная Франция и северная Италия кишели еретиками  ( вспомним альбигойские войны 1209-1229, порожденные ересью катаров), державшимися учения о евангельском совершенстве. Иннокентий III, который в звании кардинала красноречиво писал о суетности мира и о презрении к его благам, был способен оценить силу аскетического идеала; он был притом политик и не хотел повторить ошибки своего предшественника, прогнавшего от себя Вальденса и «лионских бедных». Напротив, он старался превратить их в «католических бедных», и с этой целью только что милостиво принял в Риме Дурандо де Гуеска с «братьями».
Так поступил Иннокентий III и с Франциском и его товарищами, признав за ними право проповеди бедного житья. В то же время он принял их на службу церкви, взяв с Франциска клятву послушания папе и дав его спутникам тонзуру, сделавшую их клириками.

0

3

С этого времени число францисканцев быстро растёт, и они собираются обратить все народы. Для этой цели были организованы небольшие миссии, поставленные под начало одного из братьев, называвшегося «министром», то есть меньшим братом. То же стремление к служению побудило Франциска присвоить своим последователям название миноритов — меньших.
По возвращению из Рима, Франциск так же учредил женский отдел своего ордена. Хотя сам он до такой степени избегал женщин, что, как он сказал одному из товарищей, почти ни одной из них не знал в лицо, его проповедь на них сильно действовала и вызывала с их стороны желание следовать за ним. Самая выдающаяся из его последовательниц была св. Клара, дочь богатого дворянина в Ассизи. В восемнадцать лет она отреклась от мира и, по совету Франциска, оставила ночью родительский дом и явилась в Порциункулу. Там Франциск своею рукой перед алтарем отрезал ее косу и отвел в соседний женский монастырь. Ее именем был потом назван новый орден, устроенный Франциском при церкви св. Дамиана по уставу францисканцев, но с теми изменениями, которые были вызваны обстоятельствами: "клариссы", например, не проповедовали на улицах и вели более затворнический образ жизни.
Еще большее распространение и более важное общественное влияние имел третий орден, учрежденный Франциском. Это были так называемые терциарии - община мирян, в которую зачислялись и мужчины и женщины. Члены этой общины могли сохранять свое состояние и общественное положение и оставаться в супружестве. При вступлении в общину для членов было лишь обязательно возвращение ими всего несправедливо присвоенного, примирение с врагами, а для женщин - согласие мужей. На терциариев не возлагался монашеский образ жизни, от них только требовался более продолжительный пост и более строгое воздержание от принятых в обществе развлечений, а затем возможно большее приближение к идеалу, данному в Нагорной проповеди, как, например, воздержание от клеветы и от употребления оружия, хотя в последнем, как и в других отношениях, устав допускал много смягчений и исключений [4].
Сам же Франциск, обладая глубокой верой в силу Христа, убежден что силой проповеди можно обращать в веру даже таких закоренелых язычников как сарацин, против которых в то время войска рыцарей-крестоносцев вели бесконечные войны. Это была эпоха крестовых походов.

Первую попытку пробраться в Сирию Франциск предпринял уже на шестой год после своего обращения, т. е. в 1212 г. Но встречные ветры прибили его корабль к восточному берегу Адриатического моря, и так как там не нашлось другого корабля, направлявшегося в Сирию, то Франциску пришлось вернуться в Анкону. После этого Франциск задумал обратить в христианство повелителя Марокко и для этой цели отправился в Испанию, но постигшая его болезнь заставила снова вернуться.
Наконец, через двенадцать лет после начала своей деятельности ему удалось осуществить свое намерение и предстать перед лицом сарацинского султана.
Главной целью крестового похода в то время была Дамиета в Египте. Целый год город осаждали христиане, мусульмане же яростно оборонялись. Туда и направились брат Франциск вместе с братом Иллюминато. Прибыли они туда в августе, когда крестоносцев, пытавшихся приступом взять крепость, с многочисленными потерями отбросило сарацинское войско, под предводительством двух отважных и ловких полководцев - Мелек-эль-Камела, египетского султана, и его брата Мелек-эль-Мохаммеда, султана Дамасского. Франциск нашел лагерь крестоносцев в плачевном состоянии: ненависть, зависть, жажда власти, разбой, разврат и дурные нравы царили там. Воины, по мнению Франциска, просто позорили крест.
Франциск чувствовал гнев Божий, и однажды, пока крестоносцы готовились к новой осаде, он сказал брату Иллюминато: "Господь поведал мне, что, если сегодня наше войско вступит в бой с врагом, оно не победит. Если я стану увещевать людей, они сочтут меня безумным, если же я промолчу, совесть моя будет нечиста. Что же мне делать?" Брат Иллюминато ответил ему во францисканском духе: "Тебе ли прислушиваться к людским суждениям? Не в первый раз ты прослывешь безумным. Поступай, как сочтешь нужным и бойся Бога более людей".
Тогда Франциск попытался предостеречь военачальников, сказав им о грядущем поражении, но те его осмеяли, ибо считали фанатиком. Однако пророчество подтвердилось: этот день, девятнадцатое августа, стал для крестоносцев горестной датой поражения - они потеряли около шести тысяч человек. Побоище укротило воинов, теперь они хотели слушать презренного итальянского паломника, который понял, что прежде всего надо проповедовать самим крестоносцам, а уж затем сарацинам; и, беседуя с рыцарями и воинами по-французски и по-итальянски, на языках рыцарства и воинственности, обращал их души к Господу, возрождая в них рвение к истинной и почти забытой ими цели - священной войне.

Однако Франциск не довольствовался этими победами, не они были целью его странствия. Ему оставалось одно: броситься в пасть к волку, но, не желая искушать Бога, совершая деяние несоразмерное с его силами, он и на этот раз решил получить одобрение Церкви и обратился к кардиналу Пеладжио Галвани, папскому легату в Святой Земле с тем, чтобы тот позволил проповедовать султану. Кардинал, не желавший брать на себя ответственность за их жизнь, сперва отказал, но, побежденный его мольбами, отпустил Франциска с товарищем, сказав им: "Старайтесь держать сердце и разум ваш всегда обращенными к Богу, ибо лишь Он один может спасти вас. И помните о том, что не я вас послал на это".
Чудесным событием является то, что глубокая вера Франциска в силу Христа, действительно, согласно всем биографам Франциска,  позволяет ему беспрепятственно пробраться сквозь воска противника, и все же начать  проповедь самому султану.
Так же беспрепятственно Франциск уходит домой, но,   Прежде чем отправиться в путь, он встретился с Мелек-эль-Камелом, который сказал ему: "Брат Франциск, я бы охотно обратился в христианскую веру, но боюсь, как бы мои сарацины не убили меня, тебя и всех твоих братьев, узнай они об этом. А так как ты можешь сделать очень много добрых дел, а я должен решать важнейшие проблемы, то не хочу быть причиной твоей и моей смерти. Но научи меня, как спастись, и я сделаю все для этого".
"Господин,- ответил Франциск,- я возвращаюсь в свою страну, но после моей смерти пришлю тебе двух моих братьев, от которых ты получишь христианское крещение. Ты же будешь свободен от любых мыслей, которые могут этому воспрепятствовать, чтобы благодать Божья снизошла на тебя, когда ты сможешь принять в себя веру и убеждения наши".

Он обещал это, потому что с достоверностью ощущал, что и малейшая милость, оказанная ему, бедняку Христову, не может остаться без вознаграждения. Прошло семь лет - Франциск умер на голой земле; прошло еще двенадцать - и султан занемог в своих роскошных палатах, и, мучимый болью, лежа на коврах и подушках, ждал, что исполнится обещание итальянского странника. Он разослал гонцов на границы своей земли, чтобы они узнали, не видел ли кто двух монахов, одетых как Франциск. Однажды со стороны моря к нему пришли два монаха, которых святой Франциск вдохновил во сне, и стражники тотчас же отвели их к умирающему султану, который увидев их, сильно возрадовался так, словно перед ним предстал образ святого, некогда благословившего его. И он крестился и умер христианином среди сарацин, ибо Господь обещал, что не будет на земле грешника, который, возлюбив всем сердцем Орден святого Франциска, не обретет милость Божью.
На первый взгляд, и этот крестовый поход святого Франциска был неудачным. Он искал мученичества, но обрел почести; он мечтал проповедовать Евангелие сарацинам, удалось же ему чуть больше, чем простое паломничество. Возвращался он, еще больше стремясь отправиться в новый поход ради Господа нашего Христа, рождение, жизнь и страдание Которого он словно увидел воочию в тех местах, и, кроме того, он знал теперь, что Бог не пошлет ему прекрасную мученическую смерть. Однако Тот готовил ему смерть еще более прекрасную.

Но в том, что касается религиозной и социальной стороны дела, этот крестовый поход превзошел все надежды святого Франциска и его современников. Он первым принес в шатры сарацин то, о чем они ничего не знали: истинное христианство, живой образ Христа и готовность умереть ради спасения чужой души, даже души незнакомца и грешника. Он передал крестоносцам дух апостольства, итальянцам - способность жить по Евангелию, европейцам - древний и обновленный смысл, который следовало придавать заморским войнам. Он напомнил, что бороться надо ради славы Христа, а не ради земных королей; лишь тогда можно править страной долго и счастливо [4].
Франциск скончался 4 октября 1226 г; уже два года спустя он был канонизован папой Григорием IX, бывшим кардиналом Уголино. На «райском холме» началась постройка великолепного готического собора имени нового святого; но не так желали почтить память «бедного Франциска» ближайшие его сердцу товарищи — и однажды ночью брат Леон, с другими, опрокинул и разбил столб с кружкой, поставленный генеральным министром Ильёй для сбора подаяний на построение храма св. Франциска. Так на могиле апостола мира возгорелась борьба из-за воплощённого им идеала.
Могила святого находится в нижней церкви Сан-Франческо в Ассизи в монастыре Сакро-Конвенто.

0

4

2. Учение и религиозная практика Святого  Франциска.

На фоне всех исторических реалий первой половины 13 века,  эпохи современником которых был Франциск Ассизский,  в сердце будущего святого зародилась идея подражанию Христу.
В сердце святого зародилось именно то, что впоследствии было названо "добродетелью святейшей бедности", то есть подражание Христу в нищете, подражание жизни и бедности Христа, в котором Франциск, по его словам, укрепился до самого конца. Подражание Иисусу Христу стало сущностью жизни Франциска, основой его монашеского призвания.
Во время обедни в Порциункуле, которую служил священник церкви св. Дамиана, Франциск услышал евангельские слова, сказанные Христом ученикам Своим, когда Он посылал их проповедовать царство небесное. Попросив священника после обедни растолковать текст, Франциск еще яснее осознал его, от чего весь наполнился невыразимой радостью. "Приблизилось Царствие Небесное... Даром получили, даром давайте... Не берите с собою ни золота, ни серебра, ни меди в поясы свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха. Ибо трудящийся достоин пропитания. В какой бы город или селение ни вошли вы, наведывайтесь, кто в нем достоин, и там оставайтесь, пока не выйдете" (Мф. 10. 7-11).
Эти слова ясно говорили о дальнейшем пути Франциска и он воскликнул: "Вот чего я хочу, вот чего я ищу, вот что я жажду исполнить всеми силами моего сердца".
Он снял с себя сандалии, пояс заменил веревкой, выбросил мешок и посох. Внешняя перемена была, конечно, незначительна, но в ней заключалась великая идея: следовать Христу и в полном отрешении от мира нести Его слово в мир.
Так одинокий отшельник стал странствующим проповедником, и монашество в лице Франциска изменило свой характер и свое назначение. Задача его жизни определилась, путь был намечен. Устремившись по этому пути, он стал образцом для других; указанная им цель собрала вокруг него спутников - Франциск сделался основателем нового монашеского ордена и творцом новой силы в истории.

Образ бедного и любящего Христа - вот что понял Франциск сквозь поразивший его текст Евангелия. Вот что восторженно увидел он сквозь веками сложившуюся систему и величественный строй католической церкви. Следовать за Христом, строго исполнять Его завет и обращать людей к Нему - вот что его воодушевило и что он признал своим назначением [4].
В этом смысле он и стал проповедовать на улицах Ассизи, приветствуя каждого встречного словами: "Да дарует Господь тебе мир".
В жизни его Порциункула ознаменовала третий призыв Божий, после Сполето и Сан Дамиано. После первого призыва Франциск удалился от мира, после второго - стал восстанавливать храмы, после третьего перешел к проповеди.
Третий призыв означал, что Франциск должен познать глубже нищету и начать заново жизнь уже в роли проповедника. Необходимо было жить среди людей и воздействовать на них своим примером и любовью.
Франциск замечал, что святые проповедники скорее преподают теологию, нежели объясняют Евангелие, и что менестреля или сказителя слушают все, тогда как скучного проповедника - лишь немногие. Убедился он и в том, что не внушишь любовь к Богу, не возвратившись к искусству Христа, а значит надо, рассказывая притчи, восхваляя Господа, говорить о поучительных и интересных событиях, перенимая опыт менестрелей.
Франциск принес новый дух в проповедь. Он и его братья ощущали, как тянутся к ним слушатели.
Франциск прекрасно проповедовал, ибо был одарен как поэт и как актер, и оба эти дарования породили в нем то красноречие, которое выражается не только в словах, но и в глазах, в звучании голоса, в движениях. Где бы он ни был, какое бы ни было время, какими бы ни были его слушатели, он был готов к проповеди всегда.

Франциск и его последователи не считали себя монахами. Сам он называл их нежно и по-детски - братцами. Три обета - бедности, целомудрия и послушания - всегда были знаком монашества. Основное же различие между дисциплиной последователей Франциска и дисциплиной старых орденов заключалось в том, что францисканцы должны были стать бродягами, нищими. Они должны были смешаться с миром.
Франциск стремился идеализировать все, что надлежало исполнять подвижнику, стремился идеализировать и самый подвиг покаяния, и подвиг милосердия.
Видно это из того, как Франциск относился к нищим.
В глазах Франциска нищие были существами весьма высоко стоящими сравнительно с другими людьми. По воззрениям католического святого, нищий являлся носителем священной миссии, будучи образом странствующего бедного Христа. Поэтому в своих наставлениях Франциск даже обязывает своих учеников просить милостыню.
Характерно и то, что Франциск в представлении об Иисусе Христе воспринимал прежде всего впечатление от земной жизни Спасителя, был поглощаем Его внешним страдальческим образом. Впечатление это на Франциска шло как бы извне , и Франциск стремился всеми силами своей души подражать  Христу [5].
Нужно сказать, что это подражание Христу доходило у Франциска до прямой копировки им жизни Спасителя. Так, например, когда у Франциска в начале его деятельности собралось до 7 учеников, он, подобно Спасителю, пославшему Своих апостолов на проповедь, - послал на проповедь и своих апостолов, причем дал им почти те же наставления, говоря: "Идите же по два по разным областям земли, проповедуя мир людям и покаяние ради отпущения грехов".
Особенно интересно, что за три дня пред своей кончиной Франциск воспроизвел пред своими учениками даже нечто подобное самой великой Тайной Вечери. Сперва он приказал принести к себе Евангелие от Иоанна и читать ему с того места, где говорится, что И. Христос знал, что час Его пришел. Засим Франциск велел принести хлеб, благословил его, приказал разломить и каждому из стоявших тут братьев дал по кусочку. "Он вспомнил, - говорит хроника, - ту священную трапезу, которую Господь отпраздновал со Своими учениками в последний раз".

"Вот Бог меня призывает, - сказал умирающий, - и я прощаю всем моим братьям, как присутствующим, так и отсутствующим, их обиды и их заблуждения и отпускаю им грехи их, насколько это во власти моей"[5].
Итак, Франциск, как он сам говорил, посвятил свою жизнь исполнению одного лишь желания - пострадать за других и искупить чужие грехи.
Характерным примером здесь является "Молитва о мире" Франциска - в ней наглядно наблюдается самоотождествление ассизца со Спасителем.
Даруй мне заронить любовь в сердца злобствующих, принести благость прощения ненавидящим, примирить враждующих. Даруй мне осветить истиной души заблуждающихся, укрепить верою сомневающихся, озарить светом Твоего разума пребывающих во тьме. Даруй мне возродить надеждой отчаявшихся, одарить радостью скорбящих...
Благодаря этим свидетельствам и отдельным фактам биографии Франциска сложилось о нем вполне закономерное всей его жизни мнение близких ему людей и последователей его о том, что он стал "другим Христом, дарованным миру для спасения людей", что в нем Христос вновь воплотился, став Сыном Человеческим. А вскоре после кончины Франциска возникли предания - "евангелия", благовествующее о нем (так были названы "Fioretti") [6].
Движение, которому положил начало Франциск,  развивалось  быстро благодаря особому, демократическому оптимизму, который был одной из главных черт святого Франциска. Самая аскеза его - триумф оптимизма. Франциск требовал так много от человеческой природы не потому, что он ее презирал, а потому, что он доверял ей.
Первым и обыкновенным средством смирения тела был суровый и продолжительный пост. Подвиги Франциска в этом отношении вызывали удивление и глубокое почтение к нему даже среди подвижников, но было нечто и новое: францисканцы не обрекали себя на монашескую замкнутость, но, напротив, ходили в народ, чтобы проповедовать слово Божие, и жили подаянием [4].

0

5

Самоистязание, составляющее такую мрачную сторону монашества, у Франциска совершенно утрачивает всякую черту фанатизма, благодаря его объективности к самому себе. Он смотрел на свое тело как на нечто постороннее, называя его на своем образном простонародном языке "братом ослом, которого нужно нагружать тяжелой ношей, часто бить бичом и кормить плохим кормом".
Успех развития своего учения сам Франциск видел в  практике самоуничижения, т.е. глубокого осознания величества божества перед которым меркнет человек.  Самоуничижение по мнению Франциска – это усмирение величайшей гордыни и всецелого, полного признания величия Бога.
«Хочешь знать, почему все идут за мной?», – вопрошает Франциск.
Потому что очи Бога Всевышнего не увидели среди грешников более низкого, более недостойного, более грешного, чем я, и для свершения тех чудесных деяний, которые Он замыслил совершить.
Он выбрал именно меня, дабы смутилась знатность, величие, сила, красота и мудрость мира и дабы знали люди, что всякая добродетель и всякое благо от Него, а не от твари», - говорит в своих проповедях Святой Франциск  [7].   
Наряду со всеми вышеописанными практиками, Франциск, в традиционном духе  христианской морали, так же обращает свое внимание на вопрос искушения.
Однако, в отличие от своих современников, Франциск не только теологизирует вопрос искушения, но и поэтизирует искушение выводя его на уровень мистицизма.
Так, искушение по Франциску - это обручальное кольцо, соединяющее душу с Богом. И в самом деле, союз с Богом приходит не в мире, а в борьбе, не когда мы считаем себя хорошими, но когда наше ничтожество испытывается натиском инстинктов, и мы выходим победителями, когда любому удовольствию мы предпочитаем долг, а осязаемому удовольствию - одобрение Незримого  [4].

Подобную же мысль можно проследить и по отношению к другому принципу аскетизма - отречению от собственности. Франциск осуждает собственность потому, что она является главным препятствием религиозному назначению человека: "Собственность,- говорит он,- из-за которой люди хлопочут и враждуют между собой, мешает любви к Богу и к ближнему. Труднее попасть на небо из дворца, чем из избы". Поэтому только полное отречение от собственности должно быть у того, кто хочет посвятить себя Христу, или, как выразился Франциск, "обнажившись, человек должен броситься в объятия Спасителя". Совет Христа раздать все свое имущество бедным имел для Франциска безусловное значение. Он был так непреклонен и строг в этом отношении, что отказался принять в число своих братьев ученика, который роздал свое имущество не бедным, а своим родным. "Ты еще,- сказал ему Франциск,- не вышел из своего дома и из родни. Ты лишил бедных их достояния и не достоин причислиться к нищим праведникам".
Руководясь таким взглядом на собственность, Франциск сделал дальнейший шаг в истории развития аскетического идеала. Монахи до него отказывались от личной собственности и от всяких забот о себе - их скудное содержание обеспечивалось монастырем. Но таким образом становилась необходима общая собственность, а ради нее среди монахов снова возникали заботы о земных интересах. Франциск поэтому потребовал, чтобы францисканские общины не имели даже и общей собственности, чтобы его монахи не знали, чем будут питаться на следующий день, и, не ведая никаких земных забот, испрашивали посредством милостыни свой ежедневный хлеб. Но такое нищенство, на которое Франциск обрекал себя и своих последователей, вытекало у него не из отвлеченных соображений о влиянии собственности на людей, не из желания провести более последовательно и до конца принцип отречения от собственности. Нищенский принцип коренился для Франциска все в том же самом живом источнике, откуда он почерпнул свой житейский и религиозный идеал, в образе странствующего, бедного и милосердного Христа.

Об этом прямо свидетельствует написанный Франциском устав францисканского ордена. "Братья,- сказано в нем,- ничего не должны приобретать, ни дома, ни земли для себя, ни какого-либо другого предмета, но, как странники в этом мире, служа Господу в бедности и смирении, они должны просить милостыню, не стыдясь этого, ибо Господь ради нас сделался нищим на этой земле".
Итак, в силу только бедности Христа, нищенство становится обязательным для его последователей и приобретает значение религиозного служения и нравственного подвига. В лице Христа нищенство облагородилось в глазах Франциска, стало для него лично источником благоденствия и блаженства. С другой стороны, Франциск видел во всяком нищем образ Христа. "Когда ты видишь бедного,- сказал Франциск однажды своему спутнику,- тебе представляется в зеркале Господь и бедная мать его". И когда этот монах резко ответил одному неотвязчивому нищему, Франциск приказал ему, обнажившись, пасть ниц перед нищим, признать свою вину и просить прощения.
К этому присоединяется еще тесная связь нищенства с милосердием и милостыней: без бедности и нищенства не могло бы существовать подачи милостыни. Прирожденное Франциску милосердие было удвоено его любовью ко Христу.
Некогда Г.К.Честертон, биограф Франциска, отмечал следующее:  Если мы поймем, что Франциск подражал своему Создателю в чудачествах милосердия, мы должны понять, что Ему же он подражал в чудачествах самоотречения» [8].
Подобная трактовка чудачеств, в свете нашего исследования, становится неприемлемой,  потому как в практика подражания, в данном случае имеет более глубокую трактовку; подражание Христу – не значит самоотождествелния себя с Христом - нет, подражание – это великий полное принятие божества, полное отчуждения от мира во имя высшей духовной цели, т.е. во имя любви человека к своему Творцу.

Так, отрицая материальные блага, и понимая их тщетность перед лицом вечности и самого Творца,  милосердие Франциска не знало пределов при раздаче милостыни, здесь, к сострадательности присоединялся его своеобразный взгляд на собственность: по его убеждению, она принадлежит тому, кто больше в ней нуждается.
Таким образом, нищенство, обусловливая собою милостыню и вызывая милосердие, становилось в глазах Франциска служением любви - истинным богослужением [4].
Идеализация нищенства находится у Франциска в связи не только с его состраданием и милосердием, но и с другим нравственным принципом, занимающим видное место в его этике - со смирением. Смирение было, конечно, безусловным требованием и в прежних монастырских уставах.
Но не изолируя своих учеников от мира в стенах монастыря, а, напротив, рассылая их по миру, Франциск призывал их к смирению еще более, чтобы они покорнее переносили неизбежные при их образе жизни оскорбления и насмешки и чтобы не гордились перед другими монахами своим более тяжелым подвижничеством. Он сам не хотел принять священства, считая себя недостойным того; относительно же своих учеников настаивал на том, что "минориты" не должны быть "прелатами", т. е. чтобы монахи его ордена не стремились к высоким церковным должностям. Именно поэтому францисканец по своему уставу не должен был выходить из повиновения епископам и мог проповедовать или совершать требы лишь с разрешения епархиального начальства.
Главным источником смирения монахов был налагаемый на них уставом обет покорного послушания настоятелю.
На вопрос, что следует считать настоящим послушанием, Франциск предложил в образец подобие мертвого тела: "Возьми,- сказал он,- бездыханный труп; ты можешь положить его, где тебе угодно, он не воспротивится движению, не возропщет против своего положения, не потребует, чтобы его оставили в покое. Если его поставить на кафедру, он будет смотреть не вверх, а вниз, если его одеть в пурпур, он вдвойне будет казаться бледным".
Эту формулу о бездыханном трупе усвоили себе потом иезуиты, и она в руках этого религиозно-политического ордена сделалась могущественным орудием власти и влияния.

0

6

3. Франциск  Ассизский – мистик  Боговоплощения.   

Св. Франциска нередко называют мистиком Боговоплощения. Это подтверждает и подчеркивает, насколько важное место в духовности святого занимает эта божественная тайна. Исследователи францисканской духовности отмечают, что, в отличие от ересей своей эпохи (например, катаров, считавших человечество Христа только видимым), св. Франциск обращал пристальное внимание своих братьев на чудо, которое его восхищало: Бог принял человеческое тело. Он учил склоняться над Иисусом в яслях и целовать Его раны на кресте, а окружающий нас мир - воспринимать как среду, в которой Божий Сын жил и совершал Свои спасительные деяния.
Говоря о роли, которую, согласно первым францисканским биографам, играла тайна Боговоплощения для св. Франциска, стоит обратить внимание на термин incarnatio. Сам Франциск его не употребляет, да и на более чем полутора тысячах страниц латинского оригинала "Истоков францисканства" его можно встретить лишь однажды - в "Первом житии" Фомы Челанского: "[Франциск] погружался в глубочайшее размышление, вспоминая Его слова и в пристальном раздумье перебирал Его деяния. Особенно же занимали его мысли смирение Воплощения (incarnationis humilitas) и любовь,явившаяся в Страстях, так что едва ли он желал думать о чем бы то ни было другом".
Тот же автор в "Житии для чтения в хоре" (Legena ad usum chori) писал: "С величайшим благочестием [Франциск] предается размышлению над всем, что соделал Христос, будучи во плоти, и становится настолько внимательным к каждому [из Его деяний], что ни одно из них не ускользает от его памяти".
Созерцание тайны Боговоплощения являлось корнем духовной жизни Франциска. Причем "Боговоплощение" может означать в данном случае не только само пришествие Бога во плоти в этот мир, но также и все, что Христос соделал во время Своей жизни на земле.

Суть интерпретации Франциском тайны Боговоплощения- хотя и без использования этого термина - выражена в его словах, обращенных к кардиналу Гуголину и зафиксированных в двух сочинениях "Истоков францисканства" - "Зерцале совершенства" (Speculum perfectionis) и "Ассизском сборнике" (Compilatio Аssisiensis): "Будучи Господом всего, Он ради нас благоволил стать рабом всех, и, хотя был богат и славен в своем величии, пришел бедным и презренным в нашем унижении". Приняв наше человеческое естество, Сын Божий, явивший миру Отца, стал одним из нас, - Братом, "столь возлюбленным, благоугодным, смиренным, умиротворяющим, милым, любезным и более всего желанным" (св. Франциск, "Послание к верным" (первая редакция) 1, 13).
Как из сочинений святого, так и из "Истоков францисканства" следует, что Франциск соединял видение Божией благости, нисходящей на землю и делающей всякое творение добрым и достойным уважения, с видением Бога как снисходящей Любви. Эта Любовь явила себя во всей своей полноте в Воплощении Божия Сына, который пришел на землю, чтобы принести в жертву за весь мир самого Себя и вернуть творению первоначальную благость, утраченную вследствие греха. Во Христе Всевышний явил себя как смиренную и нищую Любовь среди людей [9].
Эта великая тайна указала Франциску путь ответа, который может дать человек на безграничную любовь Божию. Как свидетельствуют первые францисканские биографы, святой проповедовал всякому творению Христа, для Которого земля стала средой, в которой Он совершил наше спасение. Одновременно с этим, пылая божественной любовью, Франциск буквально везде находил следы Христа и с огромным трепетом и любовью относился к каждому творению и предмету, в которых мог найти подобие Сына Божия. Как пишет св. Бонавентура, "те творения, которые по своей сущности представляли благость Христа и те, которые в Священном Писании были Его фигурой, Франциск любил крепче и с огромной нежностью".

Франциск открыл для себя новую действительность окружающего мира: в каждом творении Бог являет миру самого Себя (как проявляет себя художник в своих произведениях). Святой видел в каждом создании не только "отпечатки" Высшего Блага. "В каждом творении он видел благость Божию, излившуюся на него, и впитывал эту благость с величайшей любовью и благоговением, словно ручьи, вытекающие из одного источника", - писал св. Бонавентура в "Пространном житии" (Legenda maior).
Очень важно, что в этом восхождении Франциск относился к самому себе как к одному из творений, отнюдь не ставя себя на вершине иерархической пирамиды сотворенного мира. Свое место среди всех остальных творений Божиих он видел как место одного из членов большой семьи, называемой Вселенной, отцом и главой которой является сам Бог. Поэтому Франциск не мог чувствовать себя "царем и властелином" по отношению к другим созданиям Божиим: солнце и луна, огонь и ветер, звезды и вода стали для него братьями и сестрами.
Но это братское отношение не имело ничего общего с мистификацией. Франциск никогда не приписывал ни одному творению каких-то таинственных сил. Солнце оставалось для него солнцем, огонь - огнем, а вода - водой. Называя их братьями, Франциск лишь подчеркивал этим факт, что они были созданы Богом в результате того же творческого процесса, что и человек [9].
Несмотря на то, что Франциск действительно считал своим призванием «оплакивать по всему свету страдания Христа» и несмотря на собственные тяжёлые страдания в последние два года жизни, Франциск до конца сохранил своё поэтическое воззрение на мир. Его братская любовь ко всякой твари составляет основание его поэзии. Он кормит зимой пчёл мёдом и вином, поднимает с дороги червяков, чтобы их не раздавили, выкупает ягнёнка, которого ведут на бойню, освобождает зайчонка, попавшегося в капкан, обращается с наставлениями к птицам в поле, просит «брата огонь», когда ему делают прижигание, не причинять ему слишком много боли [5].
Мы наблюдаем здесь как бы один уровень, один мир, в котором все творения - как одушевленные, так и неодушевленные - обладают одинаковым достоинством.
Хвалят Бога и брат Солнце, и сестра Вода, и обыкновенный камень, и цветок, и ветер, и огонь, и человек. Все творения - братья, происходящие от одного Отца, одного Создателя. Каждое из них несет в себе образ Божий, Его славу и величие [9].

Весь мир, со всеми в нём живыми существами и стихиями, превращался для Франциска в любящую семью, происходившую от одного отца и соединённую в любви к нему. Этот образ был источником, из которого вылилась его поэтическая «хвала» Господу со всеми Его творениями и паче всего с господином братом солнышком и т.д. На призыв Франциска радостно отозвались другие поэтические души среди братии — Фома (из) Челано, Якопоне из Тоди, автор «Stabat Mater», и другие францисканские поэты. Преувеличенно, конечно, считать Франциска, как это делает Тоде, творцом итальянской поэзии и искусства и виновником Ренессанса; но нельзя не признать, что одушевление и подъём духа, проявившиеся во францисканских соборах и во фресках Джотто, были внушены смиренным и любящим последователем нищего Христа.

0

7

3.1. Мистические откровения и стигматы Святого Франциска.

Пожалуй одним из самых известных биографических фактов жизни Святого Франциска, является чудо появления  стигматов на теле святого.
Как было сказано выше, изобразить в своей жизни земное странствие Спасителя, пережить все знаменательные моменты Его жизни — вот на что были устремлены все помыслы Франциска.
Под влиянием этой мысли, в 1224 году Франциск, отправляется  с ближайшими товарищами на высокую вершину Алверно, в верховьях Арно, где проводит время, поодаль от братьев, в посте и уединённой молитве.
Здесь в утро Воздвижения Св. Креста Франциск имел видение, после которого на его руках и ногах, по преданию, остались стигматы, то есть изображения головок и концов гвоздей распятого Христа.
Итак, 14 сентября 1224 года, в день Воздвижения Креста Господня, Франциск стоял на коленях, воздев руки к небу и молясь о том, чтобы Бог дал ему возможность пережить страдания, которые испытал на Кресте Сам Господь.
В своей горячей молитве, Франциск просил о том, чтобы любить и страдать, как Господь, а поскольку он не представлял себе любви без действия и страдания, после того, как он пошел за Христом, после того, как он воссоздал в своих ощущениях Рождество, ему оставалось воссоздать в ощущениях Распятие.
И столь горячо желал он этого, и столь пылал этой мыслью, что Господь разделил с ним, как с другом, всю Свою любовь и всю Свою скорбь: Он распял его, как Сам был распят [4] .

Из глубины ослепительно сияющих небес к Франциску спустился серафим о шести огненных крыльях. Два крыла соединялись на голове и простирались вниз, два других покрывали все тело, и еще два были раскрыты в полете. И в этой божественной птице молнией блистал Иисус. Франциск созерцал необыкновенное явление, и в его сердце поднимались вместе счастье от лицезрения Господа и скорбь от того, что он видел Его распятым.
И как только Франциск увидел это явление, оно возбудило в нем трепетный страх. Вместе с тем он почувствовал и полноту радости, и ощущение печали, и восхищение, ибо он испытывал большое счастие в сознании, что Сам Спаситель удостоил его Своим дружеским явлением (Jesus daignait se reveler a lui si familierement), удостоил его своим взором, полным нежности; но в то же время вид пригвожденного ко кресту Господа причинял Франциску  невыразимую печаль ...
Тем временем чудесный жар съедал его душу и проникал в тело, отзываясь острой пульсирующей болью в ногах, руках, ребрах, и голос говорил ему: "Знаешь ли ты, что Я с тобой сделал? Я даровал тебе стигматы, зримые знаки Моих страстей, дабы ты был Моим хоругвеносцем". С этими словами крылатый серафим исчез[4].
Через некоторое время чудное явление исчезло. С тех пор в сердце Франциска укрепилось навсегда могущественное пламя, укрепилась живая любовь к Спасителю.
На теле же его явление это оставило образ и чудесно запечатленные следы страданий Христа, ибо тотчас же на руках и ногах Франциска начали показываться как бы гвозди; казалось, что центры рук и ног были как бы пронзены этими гвоздями... На правой же стороне груди сделался виден след от удара копьем, подобный шраму, - след воспаленный и источающий кровь, которая проступала на одежде.
Франциск скрывал все это от братьев; он даже прятал свои руки, но ступать по земле своими израненными ногами сделалось для него невозможно".
Скоро для братьев стало ясно, в особенности, когда им приходилось мыть окровавленное платье Франциска, что он носил на груди своей, на руках и ногах образ и телесное сходство со Спасителем.
Данное откровение происшедшее с ним имело такую силу, что впоследствии послужило одним из главных мотивов для канонизации подвижника, происшедшей спустя всего лишь два года после его смерти.

0

8

Итак, как человек, Франциск, сын Петра Бернадоне, почувствовал контрасты своего времени, и почувствовал их именно для того, чтобы в своей личности святого суметь примирить и согласовать их, обратиться к новым силам жизни.
Религиозность его носит на себе, по-видимому, обычные черты его эпохи: он проводит в молитве целые часы и ночи, в его мистическом созерцании пред ним открывается небо, он имеет видения, слышит голоса и погружается до самозабвения в религиозный экстаз, однако среди всего этого выступает новая, своеобразная черта - необыкновенно простодушное, интимное отношение ко Христу. Страстное обращение ко Христу в помыслах и чувствах можно найти у всех глубоко религиозных представителей аскетизма. Но это влечение ко Христу имело исключительно религиозно-мистический характер, в представлении о Христе совершенно преобладала божественная сторона его; Франциск же, как мы видели, был в особенности поражен человеческой стороной жизни Христа, его человеческим образом. Как слова Христа к его бедным ученикам, разосланным для проповеди народам царства небесного, сделались исходной точкой для призвания Франциска, так и образ бедствующего, смиренного и пострадавшего за людей Христа стоит в центре всей религиозной жизни Франциска. Сострадание Христу было всегда присущим ему, руководящим им чувством.
С другой стороны, воспоминание о Христе было для Франциска источником живейшей радости:
Чувство любви к Христу, усилившееся до высоты личной страсти, так поглощало всю жизнь Франциска, что заставляло его переживать в себе самом с необыкновенной живостью и реальностью отдельные моменты жизни Спасителя. Эта личная жизнь во Христе была источником самой поразительной и оригинальной черты Франциска - его стигматизации. Как известно, его изображают в католических церквях с теми ранами, которые были на теле распятого Христа.

Принцип любви, который у Франциска черпает свою силу в его личной любви ко Христу, принцип, которому он научился в созерцании креста и ран Христовых, есть новое начало, которое в лице Франциска преобразовало средневековое аскетическое мировоззрение.
Символическое видение мира в мировоззрении Франциска вовсе не вытесняло реального взгляда на вещи; напротив, оно совершенствовало его, делало более чувствительным и глубоким, ибо взгляд уже не останавливался на внешней видимости, но углублялся в истоки. Это имело важные следствия.
Прежде всего, Франциск понимал, что материальный мир не источник соблазна (как считали до него многие аскеты), а творение Божие, непрестанно обращающее нас к Создателю - так произведение напоминает о мастере и заставляет еще больше любить его.
Во-вторых, святой Франциск, наделенный способностью во всем, даже в зверушках, растениях и камнях видеть творения Отца всего сущего, никогда не думал о них как о низших, но считал их братьями и относился к ним с такой любовью, такой почтительностью, которой не был, наверное, наделен ни один человек на свете.
Из всего сказанного видно, какой счастливый поворот в истории подвижничества представляет собою личность Франциска, отразившаяся на учрежденном им ордене. Основанием монашества и у него по-прежнему остается отречение от мира, от земных благ и личного счастия, но это отречение сопровождается не презрением к миру и брезгливым отчуждением от греховного человека, но жалостью к миру и состраданием ко всякой нищете и нуждам человека. Поэтому не бегство из мира должно составлять новую задачу христианского аскета, а наоборот,- возвращение в мир для служения человеку. Поэтому не в безлюдных местах и в темных лесах строятся новые монастыри францисканцев и доминиканцев, а в самых многолюдных кварталах больших городов, где скучивается население, наиболее нуждающееся в телесной помощи и духовной пище. Не созерцание идеального божеского царства, которое сияет высоко над миром в небесной выси, составляет главное призвание монаха, а установление и осуществление божеского царства на земле.

Задача эта достигается посредством миссионерства. Древний аскетизм почерпнул новую жизнь в том живом источнике, откуда взял свое начало евангельское апостольство, и монах таким образом становится по-прежнему "апостолом", то есть миссионером. Миссионерство его двоякое: он идет в далекие страны к магометанам и язычникам, принося им Евангелие, и он берет на себя, кроме того, внутреннее миссионерство - проповедь и служение всем больным телом и духом. Самопожертвование остается по-прежнему жизненным подвигом монаха, но этим самопожертвованием руководит теперь не мысль о своем личном спасении, а любовь к страдающему человечеству.

                               Список литературы.

1. Э. Андерхилл     «Мистицизм -  опыт исследования природы
             и законов развития духовного сознания человека»
                                     http://psylib.org.ua/books/andev01/index.htm

2. Филатов В. В.   Средневековый мистицизм.
                             Журнал "Самиздат":

                                     http://zhurnal.lib.ru/f/filatow_w_w/mistika.shtml

3.  Цветочки Святого Франциска Ассизского. С-Пб. Амфора 2006г.

4.  Жизнь Святого Франциска
                                         http://s-francesco.narod.ru/bio.html
                                                                                                  (26.11.09).

5.  Новомуч. Михаил (Новоселов). Мистика Церкви и мистика западных исповеданий
                      http://www.paraklit.ru/sv.otcy/Izbranno … herkvi.htm   
                                                                                                   (26.11.09).

6. Франциск Ассизский и католическая святость
                                                   http://www.pravoslavie.ru/put/apologetika/francis.htm
                                                                                                             (26.11.09).

7. Подвижники. Избранные жизнеописания и труды.
                             Самара: Издательский дом "Агни". 1998
                                                     http://www.centre.smr.ru/win/books/sv_franc.htm

  8. Г.К.Честертон. Франциск Ассизский
                                                http://lib.ru/DETEKTIWY/CHESTERTON/chest_fr.txt

9. Тайна Боговоплощения в жизни и духовности св. Франциска
                                                 http://www.francis.ru/stfrancis/article … natio.html
                                                                                                  (29.11.09).
10.  Агостино Джемелли "Францисканство"
                                                     http://www.francis.ru/stfrancis/articles/epoca.html
                                                                                                 (29.11.09).

Автор работы Germania30

0


Вы здесь » Наследие предков » 11-й научный отдел "Мистика и мистики" » Мистицизм и религиозная практика Св. Франциска Ассизского